Книга Под мраморным небом, страница 116 – Джон Шорс

Я все еще думала об Исе, когда Низам открыл хлопчатобумажный мешок, лежавший у него в ногах, достал сотовый мед и дал угощение дочкам Арджуманд. Я заметила на его руке безобразный длинный шрам, оставленный чьим-то коварным клинком. Этот шрам всколыхнул во мне новые воспоминания. Будто наяву я увидела, как Низам размахивает окровавленным мечом, защищая меня. Как же он кричал в тот день! Гнев сделал его неуязвимым. Если бы у нас была сотня таких Низамов. Поэты обессмертили бы в стихах нашу победу, и Дара...

Усилием воли я изгоняю эту мысль из головы. Аллах должен оставаться глух к подобным мыслям. Он очень много сделал для меня, и я, почитая его, обязана думать только о хорошем.

— На чем я остановилась? – растерянно спрашиваю я, притворяясь забывчивой старухой, хотя ум у меня ясный и острый.

— Ты спасла жизнь своему брату, – напоминает Гульбадан, прикрывая глаза от света полуденного солнца. – Что было потом?

Хм, с чего начать? Годы, последовавшие за рождением Арджуманд, были наполнены радостью. И страданием. Это были самые лучшие и самые худшие годы для империи.

— Поначалу все было чудесно, – просто отвечаю я. – А потом пришла война.

В годы раннего детства Арджуманд ничего жизненного важного не происходило – только крепла моя любовь к дочери и к Исе. Конечно, жизнь не стояла на месте, и о некоторых событиях и неприятностях я сейчас расскажу, но это было ничто в сравнении с тем, что случилось потом.

Вскоре Аурангзеб со своей армией покинул Красный форт и отправился на север сражаться с персами. Низама как искусного наездника зачислили в кавалерию. Ему дали лук, колчан со стрелами, меч, кинжал и щит. Я купила ему хорошего коня. Чтобы не вызвать подозрений, я дала Низаму только старое пеньковое одеяло и потертое седло. Знатные воины отделывали седла шелком, поводья украшали жемчугом. А Низам выглядел как простой всадник, хотя коню его в бою цены не будет.

Более года я ничего не слышала о своем друге. Когда он наконец вернулся в Агру, я едва его узнала. Мы встретились тайком на берегу реки. При моем появлении на его лице, еще больше потемневшем под солнцем пустыни, появилась теплая улыбка. Он отрастил бороду и, как и все солдаты, носил драгоценности тех, кого он убил. Он стал еще более мускулист, а его кожаные доспехи были в трещинах и рубцах.

На реке, после того как я пожала его огрубевшие руки и мы обменялись любезностями, Низам сообщил мне, что Аурангзеб захватил персидские укрепления. Мой брат, сказал он, жестокий военачальник, но солдаты его любят, потому что он сражается с ними плечом к плечу и после победоносных битв позволяет им заниматься грабежом. Я думала, Низам, как и я, осуждает подобную практику, но он сказал, что Аурангзеб поступает вполне благоразумно, поскольку персы столь же безжалостны.

Мне было горько вновь расстаться с Низамом, но выбора не было. Иса научил меня – ценой страданий, надо признать, – что иногда смерть или обстоятельства, над которыми мы не властны, отнимают у нас любимых и друзей. Да, мы должны оплакивать их уход, и да, мы должны часто молиться за них. Но нельзя допускать, чтобы с их уходом жизнь теряла для нас всякий смысл.

Не прошло и недели, как Аурангзеб перегруппировал свои силы, пополнив армию новыми солдатами, и отправился на юг усмирять неугомонных деканцев. Увы, их мятеж распространялся, как степной огонь. К восстанию присоединялись новые военачальники со своим войском, и по всей южной границе наши крепости подвергались нападению и уничтожались. Это восстание наносило огромный ущерб империи, и отец велел Аурангзебу подавить его любой ценой. Поэтому Низам снова уехал.