Книга Звезда Давида, страница 37 – Константин Волошин

Вернулся шагом, оглядываясь. Гузель он не нашёл, но она сама вышла к нему. Она прихрамывала, и лицо её выражало настоящую муку. Егору стало так жалко её, что он поспешил к ней. Обнял девушку за плечи, поцеловал в губы, молвив тихо:

— Хватит, Гузель, не время слезы лить, не до того сейчас.

Он гладил её черные волосы. Платок сполз с головы, и Егор стал целовать голову, потом опустился до губ, а она всё лила слёзы, размазывая их по щекам, и они украсились грязными полосками. Она была смешной в таком виде, но Егор не стал смеяться, лишь шептал нежные слова и успокаивал.

* * *

Две недели спустя вверх по течению едва двигались три ладьи северных купцов, спешащих пройти опасные места. Гребцы с трудом выгребали, а купцы с остервенением матерились на паводок, который так сильно задерживает их путь.

— Неровен час татары объявятся! Будь они прокляты! Одно утешение, что головы не потеряли и живот сохранили! Похудевший, но есть всё же, Господи! – перекрестился купец, глядя в небо. Там весело бежали белые облачка, и синь, весенняя, чистая, радующая, сияла сверху, словно божья благодать.

— Вот и не гневи Господа, Матюха, – басовито говорил его приказчик. – Скажи спасибо, что хоть часть товара сохранил. Другие животов своих лишились, а кто и жизни был лишён, Господи! – тоже осенил себя крестным знамением.

— Эх, Ждан, Ждан! Твоя правда, да уж больно жалко добра-то! А так хорошо получалось, пока проклятые басурманы не решили отобрать у генуэзцев Тану^[8].

— Не отобрали же. Стало быть, ещё не время. Татарам город слишком хорошо платит, а что они возьмут без италийцев? Шиш, да и только.

— Так всех купцов наших пограбили, Матюха! – в отчаянии возопил купец. – А что нас ждёт впереди? Всякий бродячий татарин может нас ещё грабануть.

— Так у нас грамота! Посмеют ли?

— Ещё как посмеют, ироды проклятые! Что им крымская грамота! Тьфу! – сплюнул Стогин Матвей за борт ладьи. И ветер отнёс плевок к носу судёнышка. – Давай лучше парус поднимать. Ветер, кажись, с полудня задувает. Эй, кормщик, чего ждёшь, болван? Гребцы давно ждут паруса. Истомились, поди!

Парус подняли, ладья побежала резвее, а гребцы в изнеможении повалились друг на друга, источая вонь грязных потных тел.

Всего на ладье было более пятнадцати человек. Под крышей из дерюги сложены товары, которых было вдвое меньше положенного. Там же в случае непогоды сидели купец с приказчиком, остальные накрывались чем попало и изрядно мокли и мёрзли, если погода была вроде теперешней.

Ледоход только закончился, но вода была высокой, а течение – сильным.

Близился вечер, однако кормщик не искал пристанища на ночь. Безопаснее ночевать на ладье, став на якорь где-нибудь в укромном затончике под ракитами.

— Эй, хозяин, – прокричал гребец, поднимаясь во весь рост. – Нам кто-то машет руками. Кричат, да далеко, не слыхать.

— Пусть машут. Татары западню надумали нам устроить. – Стогин чуть глянул на берег. Саженях в ста пятидесяти увидел двух всадников, стоящих на стременах и махающих шапками. – Не приставать!

— А вдруг наши? Беглые из татарского полона? – осмелился сказать гребец.

— Вот сам и пытайся им помочь. Прыгай в воду и посмотришь, что за люди.

Купцу никто не ответил, слыша в его словах часть правды. Шутить с таким не приходится. Ладья в молчании проползла мимо.