Книга Судьба плетется нитями любви, страница 63 – Лео Любавич

Иоганна жадно проглотила оставшиеся слова: «Письмо пропитано ядом. Оторвите от листка ровно 1/16 часть и проглотите, остальную часть сожгите и ничего не бойтесь. Скоро Вы будете свободны. С надеждой на скорую встречу».

Дрожащими руками она оторвала крошечный кусочек бумаги и, преодолевая внутреннее сопротивление, проглотила его. Горький, едкий вкус мгновенно распространился по языку. Голова закружилась, в глазах потемнело. Последнее, что она увидела, прежде чем потерять сознание, — пляшущие языки пламени, пожирающие остаток письма. Свобода… близка…

* * *

После обеда, едва успев отпить последний глоток ароматного чая, Элиза последовала за Францем, старым и достойным камердинером замка Штольберг. Его спина была прямой, как трость, а шаги отмеряли ровный, неторопливый ритм.

— Это комната вашей покойной матушки, — произнес Франц, открывая перед Элизой тяжелую, обшитую темным деревом дверь. — Здесь хранятся все ее вещи.

Элиза вошла в комнату, и ее охватило странное чувство. Словно она перенеслась в другое время, в другую жизнь. Комната была просторной и светлой, с высокими потолками и большими окнами, выходящими в сад. В воздухе витал легкий аромат лаванды и старинного дерева.

Франц жестом указал на массивный гардероб, инкрустированный перламутром:

— Платья фройляйн…

Элиза открыла дверцы гардероба, и ее взгляд утонул в море тканей и цветов. Столько платьев она не видела даже в самых роскошных магазинах столицы! Шелковые, атласные, бархатные… Расшитые жемчугом, кружевами, золотыми нитями… Она провела рукой по нежной ткани одного из них, восхищаясь изысканностью фасонов и богатством отделки.

— А здесь… — Франц достал маленький серебряный ключик и отпер дверцу небольшого будуара, скрытого за тяжелой портьерой. — …хранятся драгоценности и украшения фройляйн.

Элиза вошла в будуар, и ее буквально ослепило сияние драгоценных камней. На бархатных подушечках лежали ожерелья из крупных бриллиантов и изумрудов, серьги с рубинами и сапфирами, браслеты, инкрустированные редкими черными жемчужинами. Золото и серебро переливались в лучах солнца, создавая волшебную игру света.

Среди всего этого великолепия внимание Элизы привлек небольшой медальон из матового золота, лежащий в отдельной шкатулке. Он был простой формы, без излишней вычурности, но в нем было что-то особенное, что заставило ее сердце забиться чаще.

Элиза осторожно взяла медальон в руки. Он был неожиданно тяжелым для своих размеров. На лицевой стороне была выгравирована изысканная монограмма — две переплетенные буквы “А” и “Ш”. Она нажала на небольшую защелку, и медальон открылся. Внутри был миниатюрный портрет молодой женщины с добрыми глазами и нежной улыбкой. Мама…

Элиза с замиранием сердца смотрела на портрет. Это была ее мама, которую она знала только по старым, выцветшим фотографиям и портретам.

Элиза надела медальон, чувствуя, как тепло распространяется по ее груди. На остальные драгоценности она взглянула с грустью. Вся эта роскошь была ей чужда. Она не привыкла к такому блеску и богатству. Ее сердце жаждало не драгоценностей, а простых человеческих радостей: любви, тепла, понимания. И, казалось, мамин медальон стал для нее символом этой неуловимой, но такой желанной простоты.

— Поразительное сходство! — воскликнул Рудольф, входя в комнату и останавливаясь рядом с Элизой. Его взгляд упал на открытый медальон. — Вы так похожи со своей матушкой.