Книга Любовь & Война, страница 41 – Мелисса де ла Круз

— Да, роды тогда были такими долгими, – хихикая, подтвердила Дот. – Даже не знаю, кому пришлось хуже – вам или генералу Скайлеру. Он, наверное, похудел на добрую половину стоуна^[7], потея от волнения!

— Я скажу тебе, кому пришлось хуже всего: моему прекрасному ковру в холле. Генерал так долго мерил его шагами, что почти вытоптал тропу среди вытканных на нем цветов. А ведь ковер нам везли из самой Персии!

Мать снова разразилась смехом, грудным и таким расслабленным, которого Элиза ни разу до этого момента у нее не слышала. И только тогда она заметила на прикроватном столике графинчик бренди и рюмку. Элиза сама наполняла графин прошлым вечером. А сейчас он был пуст на треть – подвиг, тем более впечатляющий, если учитывать, какая крошечная рюмочка стояла рядом.

— Ох-хо! – вздохнула мать. – Элиза заметила свидетельство наших шалостей! О, ну что ж, тогда можно выпить еще один.

Дот охотно наполнила рюмочку.

— Дот, – окликнула Элиза, когда повитуха передала рюмку миссис Скайлер, – ты правда думаешь, что матери стоит употреблять спиртное прямо сейчас?

В ответ Дот лишь взглянула на миссис Скайлер, состроившую обиженную мордашку. Секунду спустя они обе принялись хихикать, как девчонки. Элиза поняла, что употребляла ее мать не в одиночестве. Она не знала, полегчало ли ей от того, что мать выпила меньше, чем она сперва подумала, или от того, что женщина, которая должна была помочь матери в родах, тоже была не совсем трезва.

— Ну-ну, мисс Элиза, не волнуйтесь, – успокоила ее Дот. – Бренди помогает вашей матери расслабиться и тем самым облегчает ей работу. К тому же мы с ней делали это столько раз, что сходу и не сосчитать.

— Я могу сосчитать, – заявила миссис Скайлер. – Мы делали это уже одиннадцать раз. Одиннадцать! И, даю вам слово, что ЭТОТ БУДЕТ ПОСЛЕДНИМ!

— Как бы то ни было, – продолжила Дот, – мы делали это так часто, что теперь можем перекинуться в картишки по ходу дела, и все равно все пройдет как по маслу.

— О! – выдохнула миссис Скайлер, передавая свою (пустую) рюмку Дот. – Секунду, пожалуйста. – Тут ее лицо искривила гримаса боли. Не мучительной боли, а такой, словно она ударила мизинец на ноге или страдает несварением в острой форме.

Конечно, Элиза слышала о трудностях деторождения и знала, что все это может быть довольно мучительным, но в целом представление о процессе у нее все еще было довольно расплывчатое. Поэтому ее встревожило нынешнее состояние матери.

— Дот, что происходит? Сделай что-нибудь!

Однако к тому времени, как она задала свой вопрос, лицо матери расслабилось, и она кивком попросила Дот снова наполнить ей рюмку.

— Что, мисс Элиза, разве вы не знаете, как это все происходит? Ничего страшного, это просто схватки.

— Схватки? – повторила Элиза, не представляя, что это значит. Все, что она смогла вспомнить, это лингвистическое значение термина.

В этот момент в дверь постучали, и в комнату скользнула Анжелика. Она заметно разрумянилась, но, несмотря на жару, накинула на плечи длинную светло-голубую шаль. В руках у нее был поднос с кофейником, полным горячего шоколада, и парой чашек, который она передала благодарной Дот.

— Простите, что не пришла раньше, матушка. Я навещала ван Аленов, и Кери – брат Лью – прибежал, чтобы позвать меня. Вы не поверите, но я только что проскакала три мили в мужском седле! Пронеслась галопом мимо старой миссис Вандермеер, которая чуть не упала в обморок!