Книга Любовь & Война, страница 115 – Мелисса де ла Круз

Она, со своей стороны, хоть и осуждала его пристрастие к выпивке, все равно наслаждалась их беседами и тем, что ему интересно выслушать ее воспоминания о детстве, мысли на различные злободневные темы и мнение об изменениях, происходящих в городе. Элизе сильно не хватало общения – Алекс работал так много, что почти не бывал дома, и ее огорчало, что Эрл знал больше – и больше спрашивал – о том, чем живет Элиза изо дня в день. И хотя пару недель назад Алекс вдруг стал приходить домой чуть раньше и проявлял к ней почти столько же внимания, как во времена их романа, по мере того, как приближалось слушание, он снова вернулся к привычным поздним возвращениям. Иногда она боялась, что они так и не найдут времени на то, чтобы завести ребенка, ведь как им это удастся, если они почти не бывают вдвоем, а когда бывают, один из них непременно спит?

Эрл что-то говорил насчет «прорисовки деталей» и «последнего штриха», и она снова обратила свое внимание на портрет. Стоило присмотреться поближе, и ей действительно начинало казаться, что с каждым разом картина приобретает все большую глубину и яркость, но это могла быть и сила самовнушения.

Был ветреный день начала марта, когда Элиза отправилась в тюрьму на, как она предполагала, последний сеанс позирования. Сырой ветер с моря был довольно промозглым, но в нем уже чувствовался намек на свежесть, обещание весны, которая пусть и через несколько недель, но все же придет в город. Элиза быстро миновала парк и вошла через главный вход в здание долговой тюрьмы, где ее встретил недоуменным взглядом старый знакомый О’Рейли.

— О, миссис Гамильтон! Не ожидал снова увидеть вас!

Элиза подумала, что это прозвучало довольно странно, но не стала отвечать на его слова.

— Добрый день, мистер О’Рейли. Мистер Эрл готов меня принять?

О’Рейли, казалось, был не на шутку озадачен.

— Не могу знать, м’дам. Его здесь не было, когда я утром заступил на дежурство.

— Что? Он… – Элиза понятия не имела, почему это пришло ей в голову, – ускользнул?

О’Рейли расплылся в улыбке.

— Зависит от того, что вы думаете о работе адвокатов, наверное.

— Прошу прощения?

— Мистер Гамильтон вчера прислал бумагу с распоряжением отпустить мистера Эрла «на поруки», что бы это ни значило.

— Но… – Тут голос Элизы оборвался. Этим утром она видела Алекса целых пять минут, наслаждаясь чашечкой чая в кровати, пока он одевался, и наконец попросила его снять зеркало, висящее над камином в парадной гостиной, чтобы освободить место для портрета, который она собиралась забрать у мистера Эрла сегодня.

Спустившись вниз, она слегка расстроилась, поскольку муж ушел, так и не сняв зеркало, но теперь ее самолюбию был нанесен еще более чувствительный удар. Ее муж в последние дни, похоже, не находил для нее не только минутки в своем расписании, но даже места в своей голове.

Но все это не имело никакого отношения к О’Рейли.

— О, точно! – воскликнула она с фальшивым оживлением. – Как глупо с моей стороны. У меня это совсем вылетело из головы. Она подняла корзинку с сэндвичами и почти впихнула ее в руки О’Рейли. – Пожалуйста, – сказала она. – Это для вас и менее удачливых заключенных.

Долговая тюрьма не обеспечивала питанием тех, кого здесь содержали, и они полностью зависели от внимания друзей, родственников или благотворительных обществ.