Книга История Деборы Самсон, страница 196 – Эми Хармон

Кто-то вообще не верит, что я служила в армии. Меня называют лгуньей; с тех пор, как я начала рассказывать свою историю, обо мне ходят разные не самые пристойные слухи. Но Джон знает правду, я тоже знаю ее, и мы вместе по-прежнему лелеем надежду на будущее.

Агриппа Халл тоже знает правду, а еще любит напомнить, что перемены происходят медленно, но уж если перемена произошла, она никуда не денется. Он так и остался в Стокбридже. В наших краях он известен не меньше меня, а даже, пожалуй, и больше, хотя о нем никто никогда не говорит ничего дурного. В теплые дни люди по-прежнему собираются вокруг него, а он сидит на лужайке и рассказывает о войне.

Он нашел женщину, на которую ему приятно смотреть, такую, которой приятно смотреть на него. Их дети тоже давно выросли: они свободные люди, рожденные от свободных родителей, но рабство по-прежнему существует, даже спустя столько лет после войны. Рабство все еще не отменено, и женщинам по-прежнему надлежит знать свое место и не стараться что-то изменить. Быть может, причина – в том, что мы ценность, как когда-то сказал Джон, но одно дело быть ценимой, и совсем другое – быть ценностью: первое – искреннее чувство, а второе – собственничество. Но люди не собственность.

Я попросила назначить мне солдатскую пенсию и отправила в Конгресс десятки писем, требуя, чтобы меня признали солдатом. Джон говорит, что я это заслужила, так же как и все остальные, и потому должна получать эту пенсию, но, хотя меня поддержали Пол Ревир, ставший мне дорогим другом, и президент Джон Куинси Адамс, Конгресс уступил мне лишь в 1818 году, и я наконец получила свои деньги. Пол Ревир лично привез их мне, а в газетах написали, что когда-то я выпивала с мужчинами в тавернах, и давнишний казус, имевший место в таверне Спроута в Мидлборо, снова всплыл на поверхность.

Я заставила Джона пообещать, что, если я уйду первой, он потребует назначить ему пенсию как супругу солдата. Я записала его обещание и вынудила подписаться: «Генерал-майор Джон Патерсон». Он больше не спорит со мной – не на подобные темы, – но, когда я позволяю себе слишком многое, называет меня рядовым Шертлиффом и напоминает, что по званию он выше меня. А потом улыбается своей таинственной улыбкой, той, от которой у меня перехватывает дыхание, и мы вспоминаем, что было, когда я перестала быть Шертлиффом, а он стал моим возлюбленным Джоном.

Я была солдатом и горжусь этим. Но еще я мать и жена: я последовала вашему давнему совету и не сбросила со счетов преимущества нашего пола. Я перепробовала все роли, сыграла их и оставила свой след в этом мире.

Но и мир тоже изменил меня.

Иаков, тот, что в Писании боролся с Господом, в результате охромел на всю жизнь. Я тоже хромаю. Годы научили меня, что, какой бы достойной ни была наша битва, мы никогда не выходим из нее целыми и невредимыми. Всякое дело имеет цену, и слишком многие заплатили эту цену сполна. Слишком многие. Но большинство из тех, кто живет в этом мире, никогда не узнают, какую цену пришлось заплатить мне, девушке, которую прозвали Самсоном.

Порой я закрываю глаза и снова участвую в марше. Мгновения из тех дней выступают передо мной яркими пятнами, словно красный платок, что висит на бельевой веревке в окружении блеклых тряпок. Воспоминания радостно машут мне и проникают в мои сны, и я будто бы снова там, и босые ноги мужчин, которые окружают меня, оставляют кровавые следы на снегу. Красные следы, белый фон, синие мундиры. Они все шагают и шагают, возвращаясь с войны, навстречу будущему, которого мы никогда не увидим.