Книга История Деборы Самсон, страница 131 – Эми Хармон

Но ропот не стихал. По нагорью расползались слухи, что новым рекрутам обещают вдвое больше земли и денег, чем прежним, и недовольство в рядах армии росло.

Возможно, виной тому была весенняя меланхолия или чувство, что все скоро закончится, но генерал Патерсон считал, что известие о грядущем пышном празднике, который планировалось устроить в Уэст-Пойнте в честь дня рождения дофина Франции, не улучшит настроение военных.

Мы провели весь день в доме Робинсона, на восточном берегу реки, в паре миль к югу от Уэст-Пойнта: там располагался штаб генерала Роберта Хау. В другом крыле дома находился госпиталь, где служили доктор Тэтчер и еще несколько военных врачей. Имение часто использовалось в качестве места для собраний: здесь планировались крупные военные операции.

Дом прежде принадлежал богатому лоялисту Беверли Робинсону, который позднее стал полковником британской армии. В семьдесят седьмом он бежал в Нью-Йорк, отказавшись присягать на верность армии колонистов, те в отместку конфисковали его дом и земли. Поговаривали, что прежде он дружил с Вашингтоном и оба тяжело переживали из-за того, что с началом войны между ними пролегла пропасть. Каждый из них считал, что его друг чудовищно заблуждается.

Дом Робинсона, просторный особняк, стоял на равнине у подножия холма Шугарлоуф. Почва вокруг была каменистой, неплодородной, и все же рядом с домом удалось разбить великолепный фруктовый сад, а само имение с множеством построек скорее походило на деревушку: здесь были и кузница, и летняя кухня, и акры отвоеванной у гор пахотной земли и охотничьих угодий.

Я уже дважды сопровождала генерала Патерсона во время собраний в доме Робинсона, но никогда прежде там не оказывались такие именитые гости. В огромной столовой, главном помещении в доме, собрались сорок офицеров, в их числе генерал Вашингтон и его начальник штаба, прусский барон фон Штойбен, утром прискакавший из Нью-Уинсора, который находился в пятнадцати милях отсюда.

Оба генерала – и Вашингтон, и Патерсон – были высокими, поджарыми, широкоплечими и длинноногими, обоих отличала жесткая военная выправка. Даже в умении держать себя у них имелось сходство, и все же мой генерал – исправлюсь – генерал Патерсон был моложе и красивее. Генерал Вашингтон носил напудренный парик. Однажды я спросила у Агриппы, есть ли у него волосы под париком, – Гриппи всегда был в курсе подобных вещей, – и он ответил, что у Вашингтона длинные светлые волосы, которые его слуга ежедневно расчесывает и заплетает в косичку, но на макушке они редеют, и парик это скрывает. Так или иначе, Вашингтон в своей синей с золотом форме выглядел блистательно. Я как могла старалась не разевать рот от восхищения и не хихикать, как делают женщины, одной из коих я оставалась. Я попросту стояла у стены и вместе с другими адъютантами наблюдала за происходившим.

— Мы всем обязаны французским военным, – произнес генерал Вашингтон, неспешно и четко выговаривая каждое слово.

Гриппи утверждал, что у Вашингтона проблемы с зубами и он так говорит, чтобы удержать на месте вставные челюсти. Возможно, поэтому он также не улыбался, но я полагала, что настоящая причина – вовсе не в тщеславии, а в серьезном характере генерала.

— Мы не оказали им должной чести и еще не отблагодарили за помощь в Йорктауне, – продолжал он, – но, если бы не они, нас бы здесь не было.