Онлайн книга «Дорога радости и слез»
|
Мы добрались до нависавшего над Такасиги выступа, где весной и летом бурно цвели рододендроны. Слышались крики птиц, перепрыгивавших с ветки на ветку в кронах деревьев. Солнце играло в прятки с облаками. Некоторое время мы переводили дыхание, разглядывая могильные камни, притаившиеся за старой кованой оградой. Некоторые из них были повалены. Я помогла папе поставить некоторые из них на место, а потом, оставив его одного, пошла к маме и Лейси. Казалось, все страшатся того, что нам предстоит, и по возможности оттягивают этот момент. Наконец, папа выбрал место рядом с надгробьем дедушки Стампера и принялся за работу. Шло время. Папа раз за разом все яростней вбивал лопату в грунт, будто сражаясь с терзавшими его демонами. Бешенство, с которым он терзал землю, разительно контрастировало с поведением мамы. Она устроилась рядом с Лейси на камешке на солнце и закрыла глаза. Мама была так неподвижна, что, если бы не папа, который вел себя так, словно в него вселился сам дьявол, на нее бы запросто могли опуститься птицы, приняв по ошибке за статую. Папа положил Сефа в тени. Мама даже туда не смотрела, а я только и могла, что таращиться на очертания его тельца, угадывавшиеся под одеялом. Наконец папа отер рукавом рубахи пот со лба и отбросил лопату в сторону. Мне очень захотелось найти в себе хоть какие-то отголоски светлых эмоций, но у меня ничего не получилось. Я не видела никакого очарования в молитвенных гимнах, что мы впервые за долгое время хором запели, встав в кружок у влажной, дышащей холодом могилы. Чего хорошего могло быть в том, что нам предстояло похоронить маленького ребенка? Его смерть казалась чуждой самой природе вещей, и потому мне хотелось поскорее закончить с погребением. После того как мы пропели последний гимн и наши дрожащие голоса стихли, папа прочитал по памяти пару псалмов. Когда мы уходили, казалось, сам лес затих, а крики птиц смолкли. Не хотелось бы в этом признаваться, но я торопилась поскорее убраться с кладбища. Я все никак не могла смириться с мыслью, что самый младшенький в нашей семье, тот, кто объединял нас всех и душами и сердцами, теперь оставил нас. Там, на холме, когда папа кинул на могилу последний ком земли, внутри каждого из нас что-то сломалось, и мы все, отдалившись друг от друга, ушли в себя. Вернувшись к костру, я села как можно ближе к огню. Мне казалось, что сегодня самый студеный день в году. Уют и тепло от пламени таяли, снедаемые чувством терзавшей меня вины, словно я была их недостойна. Лейси попыталась взять меня за руку, но я отстранилась и сунула руки туда, где сестре их было не достать. Тогда Лейси опустила голову мне на плечо. Мне казалось, что я вся насквозь промерзла. Я подавила в себе порыв дернуть плечом, чтобы стряхнуть с себя Лейси. Я сдержала себя, чувствуя, как внутри все сводит от тоски. Мне нет прощения. Мама сидела совершенно неподвижно, совсем как на холме, а вот папа, наоборот, не находил себе места. Он отправился в лес, и через некоторое время до нас донеслись отзвуки ударов по дереву. В обычных обстоятельствах я бы пошла и предложила свою помощь, но сегодня у меня совершенно не было настроения работать. * * * День шел за днем – одинаковые, словно близнецы. В каком-то смысле я ждала, когда, наконец, мама на меня сорвется, когда обвинит во всем меня и скажет, что ничего бы этого не случилось, если б я не была столь небрежна. Может, если б она выговорилась, мне бы стало легче. Гораздо лучше, когда расставлены все точки над «и». Но мама молчала. То, что она держала в себе, напоминало мне медленно растущую язву, или гадкое гнилое яблоко, которое мама поедала кусочек за кусочком. |