Книга Святые из Ласточкиного Гнезда, страница 44 – Донна Эверхарт

Она нацелила ствол ему в грудь. Крэндалл попятился, когда она шагнула к нему.

— Женщина, ты совсем умом тронулась.

— Убирайся из моего дома, – отрезала она.

— Недолго ему быть твоим. Я расскажу, что ты сделала, не сомневайся! А я-то еще думал пустить тебя пожить.

Рэй Линн вскинула пистолет, и Буч отскочил с криком:

— Совсем рехнулась!

Он бросился к своему грузовику и укатил по тропинке, оставив за собой шлейф пыли и противный привкус у Рэй Линн во рту. Она вышла во двор и стала ждать: опасалась, как бы он не вернулся. Через некоторое время, убедившись, что Крэндалл все-таки убрался отсюда, она вытащила матрас из спальни во двор. На нем осталось страшное пятно после того, что сделал Уоррен, поэтому Рэй Линн спала теперь на диване. Она облила матрас скипидаром, бросила зажженную спичку и стала смотреть на пламя, сгребая ошметки золы обратно в костер, чтобы огонь не распространился дальше. Она смотрела, как языки пламени пляшут над потемневшими пятнами засохшей крови, как пожирают их. В том, как горело их супружеское ложе, было что-то очищающее, хотя Рэй Линн и не могла бы выразить это словами. Словно вместе с матрасом она сжигала память о том, что произошло.

В ту ночь, лежа на диване, сжимая в руках пистолет и подушку, на которой раньше спал Уоррен и которую она решила сохранить, потому что от нее все еще пахло им, Рэй Линн, вместо того чтобы молиться, говорила с мужем, как будто он был рядом.

— Я скучаю по тебе. Ты хорошо заботился обо мне все эти годы. Только благодаря тебе у меня наконец-то появился настоящий дом, первый в моей жизни. А дальше не знаю, что будет. Эх, Уоррен! Вот послушал бы ты меня тогда, и ничего этого не случилось бы.

Но даже во время этого разговора Буч не шел у нее из головы. А если бы она согласилась – хотя бы один-единственный раз, как он говорил? Нет. Сама мысль об этом казалась дикой. Это не просто запятнало бы память о том, что было у нее с мужем, – за такое она до самой смерти перед собой не оправдалась бы. Наверняка ей пришлось бы пожалеть. Что до Юджина, то она ничего не знала о нем, кроме того, что рассказывал Уоррен, но одно было несомненно: все эти годы он не считал нужным приезжать домой. Даже писем почти не писал, а когда писал, то никогда не обращался к ней. Она полагала, что он отдалился от отца из-за его женитьбы, а Уоррен винил во всем самого Юджина, забывшего родной дом. А может, говорил так, чтобы не тревожить Рэй Линн. Если она не поддастся на шантаж и останется здесь, как поступит Юджин, когда узнает от Буча все, что тот захочет рассказать? Рэй Линн знала одно: нельзя, чтобы ее будущее оказалось в руках этих двух мужчин. Ни один из них не заслуживал доверия.

Она ворочалась в постели, пока не услышала наконец, что часы пробили пять, после чего встала. Сидя за кухонным столом в предрассветный час, она смотрела на стул, на котором всегда сидел Уоррен, и видела, как истерлась верхняя деревянная перекладина в том месте, куда он столько раз клал руку. Раньше она этого не замечала, и теперь, как часто бывало в последние дни, на глаза ей навернулись слезы. Через несколько минут Рэй Линн вытерла лицо фартуком. Она смотрела на свою кухню, на все те мелочи, благодаря которым сделала ее за эти годы по-настоящему своей, и понимала, что на самом-то деле кухня не ее и никогда такой не была. Судя по тону письма Юджина, все здесь принадлежит ему. Ладно хоть, Уоррен отложил немного денег, но деньги кончатся, и тогда всё. Правда, есть еще камедь, которую можно продать, но ее не так уж много осталось, да и время это займет.