Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 18 – Татьяна Соломатина

Она дотронулась до руки Василия Андреевича, стараясь вложить в жест то, чего не выскажешь словами.

— Благодарствую. Пойду я. Вечером у господ бал. Как бы у хозяйки нервного припадка не стало! – последнее она произнесла язвительно, отдёрнув руку от Василия Андреевича. Поди, и он своих песочит почём зря!

Старый батлер выпустил юную горничную, перекрестив напоследок. В спину. В лицо не посмел. Она ни разу не оглянулась.

Вера Игнатьевна и Александр Николаевич спускались по лестнице и не подумали заглянуть в клинику – слишком мало времени прошло, чтобы беспокоиться о пациентке. Многострадальная матка её сократилась хорошо – организм человеческий полон резервов, особенно молодой и здоровый; и чего тревожить лишний раз, пусть сил наберётся.

— Приходи ко мне вечером, – запросто сказала Вера. – Голова чуть разгрузилась, да и твои плотские фортеля даром не прошли.

Несмотря на её насмешливость, Белозерский вспыхнул от радости. Он так легко переходил от обиды к обожанию, что иной раз и не захочешь, а простишь, что «лужу в углу сделал или корешок у книги зубами обтрепал».

— Только хвост павлиний дома оставь! – чуть пригасила его костёр княгиня. Решив, что шипения как-то маловато, ещё плеснула: – Или в бордель занеси. И в клинике веди себя в соответствии с субординацией. Что касается Анны Львовны – говорю безо всяких ревностей, как взрослый разумный человек взрослому разумному человеку, как друг – другу, – или руку и сердце ей предлагай, или голову ей дружбами между мужчиной и женщиной не морочь. Она ещё до таких дружб не доросла. И слава богу. К тому же, как ты у нас есть слепой и глухой, так между нами, подружками, по секрету сообщу тебе: от неё совершенно потерял голову такой, казалось бы, закалённый взрослый мужчина, флотский офицер, не тюря – Кравченко Владимир Сергеевич. Не отвлекай эту тёлку слепошарую от прозрения в нужном направлении… Какого Володе это сокровище сдалось? Бог весть. Великолепная японская пословица гласит: когда есть любовь, язвы от оспы так же красивы, как ямочки на щеках.

— Ага! Любовь зла – полюбишь и… княгиню Данзайр! – Сашка саркастически сверкнул глазами.

Они спустились в холл. Навстречу выросла фигура Василия Андреевича. Что-то в нём заставило Веру насторожиться, хотя с виду это был всё тот же безупречный домоправитель.

— Сбежала? – Вера Игнатьевна скорее уточнила, нежели спросила.

— Мог бы удержать, но не стал.

— Ну а ты что?! – прикрикнула она на застывшего с гримасой разочарования Белозерского. – Ты же тут изображаешь гуманизм в прыжке над бездной, разделяющей бедных и богатых!

— Ничего я не изображаю! – взорвался Белозерский. В этот момент он был очень похож на своего батюшку.

— Полегчало? – съязвила Вера. Не дожидаясь ответного выпада, обратилась к Василию Андреевичу: – С подобными… пациентками не только твой ненаглядный Сашенька сядет. Но и отец его, Николай Александрович Белозерский, состояния и регалий-званий лишится! Должен же быть в этом доме хоть один разумный человек. На тебя, Василий Андреевич, одна надежда, – вдруг сникнув, Вера закончила совсем тихо.

— Я что могу?! – верный батлер пожал плечами. – Могу только рядом поселиться. С… поселением. Передачи дуракам носить.

Вера Игнатьевна и Саша были тронуты преданностью Василия Андреевича. Вера привычно погасила внешние проявления чувств, готовые вырваться, сарказмом: