Книга Королева Шотландии в плену, страница 233 – Виктория Холт

— Но в этой стране есть фанатики, — заявила она, — и я боюсь их, Жак.

— По-моему, королева Елизавета не относится к ним.

— Вы утешаете меня, — поблагодарила она его; и он подумал, не наступил ли подходящий момент рассказать ей о своем желании жениться на Бесси. Нет, решил он. В настоящее время она слишком встревожена другими вещами. Они должны подождать, он и Бесси. Им не следует выдавать свою тайну, пока они не будут уверены. То, что лорд Перси был выбран в мужья для Бесс, создавало большие трудности.

Слишком много было поставлено на карту, чтобы рисковать.

Мария отпустила Жака и написала Елизавете.

«… Если когда-нибудь случится, что будет предпринята открытая атака на меня за мое вероисповедание, то я совершенно готова с благословения Господа Бога склонить голову под топор палача, чтобы моя кровь пролилась прежде, чем кровь всего христианского мира; и я сочту это за величайшую радость, если буду первой. Я говорю это не из тщеславия, пока опасность далека…»

Закончив это письмо, она вновь решительно взяла ручку и написала тетушке Рене в Реймс.

Она больше не собиралась умолять Сетон. Она решила приказать ей поехать во Францию. Сетон находилась в такой же опасности, как и она сама. Она не могла больше наблюдать, как ее ближайшая подруга с каждым днем становится все более изможденной, все более скрючившейся, жертвуя своей жизнью ради нее. Написав и отправив эти письма, она послала за Сетон.

— Моя милая подруга, — сказала она, — я написала в Реймс. Ты должна подготовиться к отъезду.

Сетон не могла вымолвить ни слова, но Мария приняла королевский вид.

— Это — приказ, Сетон, который мне давно следовало отдать.

— Вы приказываете мне покинуть вас?

Мария отвернулась, отчаянно боясь проявить слабость.

— Мы будем переписываться, Сетон. Ты должна регулярно писать мне. Я должна знать обо всем, что происходит с тобой.

Сетон смотрела в окно, за которым совсем недавно висело безжизненное тело человека.

Естественно, что расставание с Сетон было самой горькой трагедией с момента ее тюремного заключения. Сетон поняла, что умолять бесполезно; Мария оставалась непреклонной. В письме своей тете королева просила позаботиться о Сетон, выходить ее подругу, вернуть ей здоровье; и она знала, что Рене сделает это.

— По крайней мере, — прошептала она, в последний раз обнимая свою самую дорогую и верную подругу, — я буду знать, что ты наслаждаешься хоть какими-то удобствами, и это доставит мне удовольствие. Ох, дорогая Сетон, ты не догадываешься, как мне было больно видеть, что ты становишься все более и более немощной.

Лицо Сетон исказила душевная боль.

— Вы же знаете, что мое место рядом с вами.

— Нет, Сетон. Ты слишком долго жила моей жизнью. Ты хоть понимаешь, что делала это с того момента, когда тебя, самую дорогую из моих четырех Мэри, впервые привели в мою детскую. Если ты хочешь утешить меня, напиши мне, что ты спишь в теплой и удобной постели, что дышишь свежим воздухом, что твои боли становятся меньше. Теперь я прошу тебя только об этом; а ты никогда не отказывала мне в том, чего мне хотелось, за исключением того, что ты давным-давно отказалась покинуть меня, когда я сказала, что тебе следует это сделать.

Когда настал момент расставания, они припали друг к другу, и Сетон воскликнула, что никогда не покинет свою госпожу. Только сама Мария знала, как она была готова согласиться с этим, поскольку могла себе представить, какими ужасными будут дни без этой любящей компаньонки.