Книга Королева Шотландии в плену, страница 169 – Виктория Холт

Ей очень хотелось перестать быть вдовой. Иногда она призывала Сетон, Джейн и других и обсуждала наряды, которые ей хотелось бы сшить после свадьбы.

— Как было бы прекрасно, — говорила она им, — снова иметь красивые платья. Я заведу себе маленьких собачек. О, как мне хочется снова стать свободной!

Она редко говорила о своих самых сокровенных желаниях. Больше всего ей хотелось вновь увидеть своего сына. Теперь он уже стал маленьким крепышом, и больше всего она радовалась тем письмам, в которых упоминалось о нем. Он поражал учителей своим умом благодаря прирожденной склонности к чтению. Его отдали на попечение графу и графине Мар, которые, как и все ее враги, делали все, чтобы он забыл, что у него есть мать. Но он был умным и упрямым малышом; она узнала, что он задает вопросы только тем, кто, как он верил, скажет ему правду.

Как восхитительно было представлять себя в обществе сына и мужа. Она наделяла Норфолка всеми качествами, которые ей хотелось видеть в своем муже. По правде говоря, она мало видела его, но достаточно, чтобы знать, что он молод и хорош собой. Они часто переписывались с тех пор, как леди Скроуп способствовала их обмену письмами в замке Болтон. Она верила, что он — человек серьезный, верный, любящий и мудрый, обладающий всеми качествами, необходимыми для ее мужа. Ей бы не хотелось убедиться, что она создала миф из собственных желаний и потребностей.

То были счастливые дни, когда она получала письма от Норфолка или известия о своем сыне. Эти письма были дороги вдвойне, поскольку получать и отправлять их было рискованно.

Однажды она получила письмо от старой служанки-француженки, которая устроилась в дом, где воспитывался маленький Джеймс. «Когда леди Мар спрашивает, кого он больше любит, ее или свою мать, он упрямо отвечает, хоть и знает, что его ответ вызовет недовольство: «Мою маму». Мария вновь и вновь перечитывала эти слова, и когда Сетон вошла к ней, то увидела, что она сидит в кресле, прижимая письмо к груди и не обращая внимания на слезы, которые текут по ее лицу.

Бесс вошла к королеве с сияющим лицом.

— Хорошие новости, ваше величество. Хантингдон получил приказ об отъезде.

Мария вздохнула с облегчением. Конечно, она все понимала. Восстание в Шотландии подавлено; королева Англии убеждена, что ей можно не опасаться католиков севера. Можно смягчить те суровые правила, которые было необходимо соблюдать при подобных волнениях.

— Я знала, что вы обрадуетесь, — продолжала Бесс. — Итак, теперь только граф Шрусбери и я несем ответственность за вас. Могу признаться, что я рада не меньше, чем вы, ваше величество. Меня ужасно злила мысль о том, что этот человек в моем доме отдает приказы.

— Это была расплата за то, что вы ослушались приказа королевы.

Бесс победоносно улыбнулась.

— Я твердо убеждена, что Шрусбери не было бы здесь сегодня, если бы я не настояла, что он должен поехать на ванны. — Она внимательно посмотрела на Марию. — Вашему величеству тоже пошла бы на пользу поездка в Бакстон. Я должна поговорить с королевой. Конечно, не сейчас. Мы еще не полностью вернули себе ее расположение.

— Вы считаете, что ванны помогли бы мне избавиться от этих болей в суставах?

Бесс, которая сама никогда не испытывала никаких болей, решительно кивнула. Пусть только королева поверит в то, что получает именно то лечение, которое ей необходимо, и ее боли исчезнут. Бесс верила только в те болезни, которые имели явные признаки. Например, когда граф был не в состоянии ни говорить, ни двигаться, она поверила, что он серьезно болен. Она была убеждена, что недомогание Марии вызвано тем, что она томится в заточении.