Книга В плену у страсти роковой. Дочери Древней Руси, страница 242 – Любовь Сушко

Глава 5 Тревога

Снова отвернулись от них братья -князья и сделали вид, что их не существует. Это стало для него очередным и очень тяжелым испытанием. И с каждым разом такому несносному и обиженному на весь мир гордецу их было очень трудно перенести. И тогда я сама решила пойти к нему и как -то его утешить.

Я не знала, что говорить и что делать, когда шла медленно в его покои.

— Ты должен получить хоть кого-то в союзники, – говорила я ему.

Он вроде бы согласился с этим. Взор его тут же устремился в сторону Галича, где все еще правил Ярослав, прозванный Осмомыслом. Я много слышала об этом князе. И неразумно было на него рассчитывать, но отговорить Игоря от этой затеи оказалось не так просто, как я думала прежде. Он стал думать о юной дочери Ярослава, которая была обещана Венгерскому королю. Но как это могло его остановить, скорее наоборот, вдохновляло на новые подвиги. Так я сама и затянула петлю на своей и его шее.

Но потом было затмение и казалось, что все еще образуется, хотя видимость всегда обманчива. Я любила его, безумно любила тогда. И если чего-то хотела, только того, чтобы он как-то поднялся, расправил плечи и показал себя во всей красе. Он это понял несколько иначе. Ему нужна была дочь Ярослава, как Всеволоду дочь Глеба. Тогда и заговорили о княгине снова. Мы все еще не были тогда повенчаны, и было понятно, что этого уже не случится. Надеяться на то, что Ефросинья в него не влюбится было большой глупостью. Я и сама, когда в первый раз его увидела, когда оказалась в его объятья, обо всем забыла, она тоже женщина.

Князь уехал, не сказав ни слова на прощание. Только от служанок я узнала, что он отправился в Галич. Многие удивились этому, но не я. Разве не послала его туда? Вот и понятно стало, что надо бояться своих желаний, они сбываются.

Мне оставалось только просить всех богов, и Ладу в первую очередь о том, чтобы князь не отдал ему свою дочь в жены. А потом я поняла, что если не эта, то найдется другая.

Значит, оставалось умереть от горя, когда он привезет сюда ее. И мне снился сон, когда Ярославна приезжала в наш град и становилась здесь хозяйкой, я просыпалась, словно разбитая и ничего больше делать не могла.

Предательство – это самое страшное, что было в мире теперь. О чем бы он ни говорил и как бы не оправдывался. Я понимала, что меня он оставил в прошлом, и невозможно с ней соперничать. И оставалось только встретиться со все еще любившим меня воеводой. И мы договорились, что исчезнем, как только он появится. Он обрадовался и на все согласен был.

Но тяжко было думать о том, что придется покинуть Чернигов и дворец князя Игоря. Да и куда мне было ехать. Вероятно, в Киев, где все еще жила моя матушка. Но это было еще большим испытанием. Мне вовсе не хотелось этого. Я понимала, что это безумие, бежать куда-то с человеком, которого я едва знаю. Но ведь и видеть Игоря рядом с княгиней тоже невыносимо. Уйти, раствориться, жить с другим, в другом мире – это все, что тогда еще оставалось.

Князь вернулся один, едва скрывая ярость. Я сразу же поняла, что ничего не вышла и радовалась невероятно. Но радость была слишком короткой. Он не собирался от своего отступать, как всегда. Я была обижена, а он равнодушен и страшно зол. Мы стали в те дни совсем чужими. Он только и делал, что смотрел в сторону Галича, и все бросив, снова готов был туда вернуться.