Книга В плену у страсти роковой. Дочери Древней Руси, страница 225 – Любовь Сушко

— Рада, – услышала я, – ты вернулась – Рада, – повторил он снова и снова, словно таким вот заговором можно было ее вернуть.

Какая же печаль охватила наши души при этом. Но он оттолкнул меня, сгорбился и пошел прочь. Все перевернулось в моем сознании, словно я и сама в те минуты умерла. Я не знала тогда, что наши чувства могут быть не только приятными и сладостными, но и совсем иными. А отношения между любимыми людьми – очень сложная вещь.

Княгиня Ольга отгородилась от всего. Она не понимала многого и понимать не желала.

Когда я вспоминала о том времени, мне все время потом становилось страшно и больно. Я так многого не знала и не понимала, меня все на свете пугало. Будь я внимательнее и настойчивее, мой любимый Всеволод никогда не стал бы тем, кем он потом стал, и даже в моих глазах бы не выглядел таким чудовищем. Столкновение с Андреем тогда и потом меня в том убедило окончательно. Но сердце мое подчинилось мужчине. Я ничего с этим не могла поделать. Андрей из всех детей проклятого князя Юрия был самым лучшим, это бесспорно. Он умел слушать других и всегда казался спокойным и рассудительным. Но если бы вопреки всему я осталась со Всеволодом, то все у нас у всех сложилось бы иначе. Но решение мое было твердым.

Они же все чаще ссорились и никак уже не могли мирно разойтись в разные стороны. Андрей тяготился выпавшей ему властью, он чувствовал, как суетно и бесполезно уходит жизнь, и стремился ее изменить. Всеволод, наоборот, ради власти мог пожертвовать чем угодно, и людьми тоже, и всегда находил этим своим жертвам оправдания.

Мне было больно и обидно за наше прошлое. Ближе человека, чем Всеволод у меня никогда не было, да и не могло быть. Но я даже не пыталась как -то их примирить. И мы с Ольгой стали говорить, как хорошо было бы теперь оказаться в Боголюбове снова и оставить все Всеволоду – пусть наслаждается тем, что имеет.

Правда, мое отношение к княгине тогда уже изменилось, я чувствовала себя перед ней виноватой. Она делала вид, что ничего не замечает. И однажды попросила меня встретиться с князем и уговорить его, чтобы он все оставил Всеволоду и увез нас скорее из Окаянного города, где так просто было задохнуться.

— Мы все уедем туда, – сказал он твердо, как только я о том заговорила.

Так оно и случилось вскоре. Мы уезжали, я была уверена, что Всеволод даже и не заметит этого. Так оно и получилось.

— Твоя мать всегда стремилась в столицу, – напомнил он мне почему-то.

— А я не хочу этого, – упрямо повторяла я.

Он больше ничего и не сказал.

— Город слишком большой и шумный, я не хочу тут оставаться.

Когда Ольга узнала о том, она радостно меня обняла и казалась счастливой и беззаботной. Я давно ее такой не видела в последнее время. Но у меня на душе становилось все тревожнее.

На одном из пиров Андрей сообщил о своем решении, о том, что его брату переходит и столица, и власть.

— Брат мой, хотя и молод, – говорил спокойно великий князь, – но смел и упрям. Он с вами теперь и останется. Я же удаляюсь, и не хочу больше стоять у него на пути. И ничто не заставит меня вернуться назад.

Всеволод едва скрывал самодовольную улыбку. Он пристально на меня смотрел. Он хотел понять в чем просчитался, почему я не была с ним тогда. Но угадать этого он никак не мог, как ни старался.