Книга В плену у страсти роковой. Дочери Древней Руси, страница 211 – Любовь Сушко

Сколько бы времени не прошло я не могла забыть о ее смерти на глазах у нас у всех. Я всегда чувствовала себя виноватой в том, что случилось.

Глава 3 Исчезновение

Мы ехали так поспешно, что я ничего не могла разглядеть. Мне казалось, что я задохнусь, если они не остановятся. Когда же мы наконец остановились, я приблизилась к князю и хотела спросить его обо всем, что больше всего волновало.

— Кто меня предал? «Как ты узнал обо мне?» – спросила я у него в те минуты.

— Я чародей, – говорил он, – словно тебе это неведомо, как только в Пскове тебя потеряли, я понял, что за родственница появилась у Марии, – ты была слишком строптивой для простолюдинки, – говорил он спокойно и рассудительно, – оставить ее твоему отцу мы никак не могли, вот она и умерла. Твоя мать сама бросилась к викингам и тебя бросила. Ты никого из них больше не увидишь, я позабочусь о том, но они сами виноваты. Ворон разыщет тебя, серый волк догонит, орел с высоты увидит, куда бы ты не вздумала от нас бежать, – в голосе его звучала угроза, хотя перед ним была только маленькая девочка.

Это меня и удивило больше всего.

Кажется, мы добрались до самого края земли. Полоцк его был так мал и ничтожен, даже по сравнению с Псковом, не говоря уж о Киеве. Княжий дворец был немногим лучше любого из домов. И внутри дома все было просто и убого.

Я впала в уныние, мне больше ничего не хотелось. Я почувствовала себя настоящей пленницей князя-чародея. Но как пережить такое?

Всеслав все время отлучался, где-то разъезжал. Я со страхом и тревогой ждала дня, когда он вернется назад. Оставалась я в том убогом доме в полном одиночестве. Жена Всеслава была так тиха и незаметна, что не то, что говорить с ней, но и увидеть ее было не так просто. Она все время старалась ускользнуть. Она не умела и не любила общаться даже с его детьми, а что говорить обо всех остальных? Но я думаю, что это даже хорошо, о чем мы могли с ней говорить?

Помню, что князь появился в своем граде на закате. И городок зашевелился, словно молния пролетела над ними и заставила то ли к нему бежать, а может и от него. Мне терять и бояться было нечего. Но это все-таки насторожило.

Если никогда не узреть мне Киеве и родичей, то и умереть не страшно, может, там мы с Марией снова встретимся, я не буду больше одна.

Мы снова столкнулись с ним лицом к лицу, хотя я совсем к этому теперь не стремилась.

— Ты храбрая девочка, – усмехнулся чародей, – но не стоит так на меня злиться. Ты останешься здесь моей наследницей, я так решил, и меня не интересует, что думаешь об этом ты.

Он помолчал немного и прибавил:

— Твой отец торжествует победу, которую ему принесла женщина, смешно и нелепо этим гордиться, но он не сможет тебя защитить, и я сообщу ему о том, как только туда отправятся мои люди. Я проиграл, но он не получит свою дочь, должен же кто-то быть принесен в жертву его победе, это будешь ты.

Я ничего не могла сказать, отец никогда мной не интересовался, слишком много было иных дел, потому он ничего не заметит, чародей радовался напрасно.

Об этом я в ярости я ему и сказала. Но, кажется, он даже не расслышал моих слов. Но старуха служанка твердила всем остальным, что по мне Пекло плачет, и повторяла, что я принесу им беду.

В тот вечер я забыла запереть дверь, хотя хотела это сделать. Я пробудилась ночью и поняла, что надо мной кто-то стоит и упорно на меня смотрит. Никогда потом мне не было так страшно, как в тот поздний час.