Книга Страсть в ее крови, страница 31 – Патриция Мэтьюз

В то же мгновение она поняла, что лежит на кровати совершенно голая, и подтянула на себя одеяло, чтобы прикрыть грудь.

Лицо у Вернера было суровое, и опасения Ханны еще больше укрепились. Она ожидала худшего, не зная, в чем оно может выражаться.

— Сударыня, служанки мне сказали, что у вас на спине шрамы, – резко проговорил Вернер. – Это правда?

Ханна молча кивнула.

— Кто так чудовищно с вами обошелся? – Голос его звучал спокойно и сдержанно, но она уловила в нем неподдельную ярость.

Какое-то мгновение Ханна медлила с ответом, хлопая глазами и делая вид, что не совсем проснулась, но она прекрасно услышала вопрос. Как много можно рассказать этому человеку? Если он узнает, что она сбежавшая от хозяина служанка по договору, вернет ли он ее к Стритчу?

Впервые в жизни Ханна поняла, что сама должна сделать выбор, от которого зависит ее судьба. Может, пойти на хитрость и соврать? Или выложить всю правду? И что из этого для нее выгоднее?

Размышляя подобным образом, Ханна из-за полуопущенных век разглядывала Малколма Вернера. Минувшей ночью, даже пребывая в смятении, она уловила в этом человеке какую-то необъяснимую печаль. Теперь Ханна в добавление к ней почувствовала еще и мягкость, доброту и понимание. И сразу же решила рискнуть и рассказать правду.

— Я служанка по договору, – просто ответила она. – Когда вы нашли меня на дороге, я оттуда сбежала.

Похоже, Вернер на минуту растерялся.

— Мне не очень нравится такая система, – наконец, сказал он. – Но договор нужно соблюдать. Рабство мне тоже не очень импонирует, однако у меня много рабов. – Губы его подернулись гримасой, когда он пристально посмотрел на темнокожих девушек у кровати Ханны. – Дженни, Филомне, можете идти. Оставьте нас. – Когда служанки вышли, Вернер спросил Ханну: – Кто отдал вас в услужение, милочка?

— Отчим, сэр.

Казалось, Вернер был ошеломлен.

— Отчим! Почему, позвольте спросить?

Ханна опустила глаза.

— Он бедный человек, сэр, у него много долгов и он очень любит выпить. А еще он жестокий и сам бы плохо со мной обращался, если бы не мама, которая меня защищала…

И тут ее словно прорвало, она рассказала все с самого начала, с замужества матери за Сайласом Квинтом и до того момента, как он отдал ее в услужение Амосу Стритчу и о его невыносимом обращении.

— Он бил меня не кнутом, а суковатой палкой, которую иногда носит с собой. У Амоса Стритча сильная подагра…

Малколм Вернер с ужасом слушал, гнев его становился все сильнее. Примерно на середине рассказа Ханны он присел на прикроватную скамеечку для ног. И вскоре, сам не вполне того понимая, взял руку Ханны в свои ладони и время от времени ее поглаживал, словно отец, успокаивающий плачущего ребенка.

Ханна закончила свой рассказ, горько плача, почти ничего не чувствуя от пережитых ею невзгод.

Внимательно слушавший и рассматривавший Ханну, Вернер действительно почувствовал к ней отеческое участие и вместе с тем восхищался ее красотой. Даже со спутанными волосами и красными от слез глазами Ханна была чрезвычайно привлекательна. Время от времени, взволнованная собственным рассказом, она не замечала, как одеяло соскальзывало с ее пышной груди, и Вернер ощущал возбуждение, которого не чувствовал уже много лет. «Страсть, – подумал он, – спустя столько времени и в моем-то возрасте?» И тут же ответил на свой вопрос: «То, что мне шестьдесят лет, вовсе не значит, что все страсти во мне умерли!» Вернер тотчас устыдился своих мыслей и отогнал их подальше.