Книга Крылатый лев и лилия, страница 32 – Catelyn May

— Ты еще слишком юна, Виттория, а в юности мы часто бываем порывисты и опрометчивы в своих поступках. Хотя, в этом бесценном опыте и заключается суть нашей жизни. Юность дана нам чтобы совершать ошибки и безумства, зрелость — чтобы их исправлять. И все же мне хочется верить, что ты скоро станешь воспитанной и утонченной молодой дамой, за руку которой будут бороться самые достойные женихи Светлейшей.

От его слов щеки Виттории вновь окрасились румянцем. Эта очаровательная особенность, как понял Марко, была свойственна ей в минуты сильного волнения.

"Зачем он говорит так мягко, так успокаивающе? Неужели его гнев и презрение ко мне ушли так быстро?" — подумала она, не догадываясь, что этих чувств никогда и не было в душе сенатора.

— Совсем скоро, Виттория, в поместье приедет моя сестра — сеньора Беатрис Гритти, — продолжил сенатор, — Надеюсь, вы хорошо поладите с ней. Она — женщина самых лучших качеств: благочестивая, умная, образованная, с открытым и любящим сердцем. Я верю, что Беатрис будет добра к тебе, но и ты старайся отвечать ей тем же. У тебя появится наставница и возможно старшая подруга, которой можно доверять. Не разочаруешь ли ты меня, дитя? — спросил он тоном, который заставил Витторию вновь покраснеть до кончиков ушей.

— Я постараюсь, сеньор… — пробормотала она. Девушка, скрывая свое замешательство, повернулась к пышному кусту роз и попыталась срезать один из белоснежных бутонов, но острый как жало шип вонзился в ее нежную кожу так глубоко, что из ранки тут же потекла кровь. Виттория вскрикнула скорее от неожиданности, чем от боли, отдернув руку.

Марко тут же осторожно взял ее ладонь и, осмотрев палец, тщательно перевязал его своим душистым батистовым платком. Все это время Виттория не могла оторвать взгляд от его рук и склоненного к ней волевого лица, наблюдая за мягкими золотистыми переливами его зеленых глаз, мелкой россыпью морщинок вокруг них, оставленную прожитыми годами. В прошлом никто, кроме недалекой, но доброй Ваноццы, по-настоящему не обращал внимания на те синяки и ссадины, что часто появлялись у резвой и непоседливой девочки, взятой на воспитание в дом Канотти. Именно поэтому поступок сенатора так искренне удивил ее.

Наверно такими и были когда-то герои прочитанных ею рыцарских романов: красивыми, благородными, мудрыми и волевыми, способным прийти на помощь в любую минуту — думала Виттория. И совсем уж не кстати, ей пришла в голову крамольная мысль — Возможно ли, что когда-нибудь Сеньор М будет смотреть на нее как неистовый Орландо на златокудрую Анжелику или она навсегда останется для него лишь несмышленой и проказливой девчонкой, которую он в ближайшем будущем без сожаления выдаст замуж за другого?

С их недолгой совместной прогулки Виттория вернулась еще более задумчивой и печальной чем была. Она послушно разобрала корзинку, и под чутким руководством Франчески составила букет для украшения покоев сенатора, который почему-то выразил желание ужинать в одиночестве. Это еще глубже заронило в душу девушки сомнения, что она вновь что-то сделала не так и Сеньору М. больше не хочется с ней общаться.

Душная августовская ночь не принесла желанного спокойствия. Виттория долго лежала с открытыми глазами в постели, прислушиваясь к шорохам старинного дома и трескотне цикад за открытым окном. Сон никак не приходил, и она вдруг представила себя заколдованной принцессой в башне дракона…вот только этот суровый дракон был прекраснее самых сказочных принцев, а ей почему-то совсем не хотелось чтобы ее освобождали. И сегодня, увидев своего опекуна, по истечении почти двух недель, она еще раз убедилась в этом маленьком, но волнующем ее сердце открытии.