Книга Королева не любившая розы, страница 93 – Ева Арк

Если в Люксембургском дворце царило ликование, то в Малом Люксембургском – тоска и уныние. Опального министра явились поддержать только статс-секретари Бутилье и Шатонёф, обязанные ему своими должностями. Здесь же была племянница кардинала госпожа де Комбале, тоже лишившаяся должности в свите королевы-матери. Они с дядей плакали, обнявшись. Вскоре пришёл Лавалетт, ещё один сторонник первого министра, которого Мария Медичи презрительно называла кардиналом-лакеем. Он сообщил, что Людовик уехал в Версаль и посоветовал Ришельё ехать туда же. Кардинал колебался, но тут явился гонец с королевским приказом выехать в Версаль.

Войдя в кабинет, где находился король со своим фаворитом Клодом де Рувруа, обер-камергером де Мортемаром и обер-камердинером де Берингеном, Ришельё тотчас опустился на колени. Людовик подошёл, чтобы помочь ему подняться.

— Вы – лучший из господ, – прошептал кардинал.

— Это Вы – самый верный и любящий слуга в мире, – отвечал король. – Если бы Вы проявили неуважение или неблагодарность к моей матери, я тотчас отвернулся бы от Вас. Но это не так.

Чутьё в очередной раз подсказало кардиналу верную линию поведения во время объяснения с Марией Медичи в Люксембургском дворце.

Отпустив придворных, Людовик остался наедине с Ришельё, который впоследствии описал их беседу в своих мемуарах. Следуя заранее намеченному плану, кардинал вновь попросил отставку: он уже немолод (ему было 45 лет), слаб здоровьем, да и королева-мать не потерпит его присутствия в Совете. На что Людовик отвечал:

— Я приказываю Вам остаться и по-прежнему заправлять моими делами, поскольку таково моё решение, и оно бесповоротно.

— Но, сир, – слабо возразил Ришельё, – как посмотрят на то, что Ваше Величество оставил меня при себе, хотя меня публично укоряют в неблагодарности к королеве?

— Речь не о королеве, но о заговоре и безграничной власти кое-кого из тех, кто вызвал эту бурю. Я ими займусь.

В конце концов, Людовик сказал, что уважает свою мать, но «более обязан своему государству».

Разговор продлился четыре часа. Затем король начал действовать. Он вызвал к себе министров и статс-секретарей, находившихся в Париже. Получив приглашение прибыть в Версаль, семидесятилетний Марильяк, верный слуга королевы-матери, воспрянул духом. Однако через некоторое время курьер привёз новое распоряжение: поскольку в Версале негде разместиться, ему надлежит остановиться поблизости, в деревушке Глатиньи. Канцлер был неглуп и понял: раз в Версале нет места, значит, оно занято Ришельё. Он допоздна жёг бумаги, которые могли его скомпрометировать, и прибыл в Глатиньи уже поздно ночью.

В ночь на 12 ноября король провёл в Версале заседание Совета – в отсутствие канцлера. Кратко и решительно, в своей привычной манере, Людовик ХIII напомнил, что уже больше года, начиная с пребывания двора в Труа, против кардинала плетутся заговоры. В одной из интриг он обвинил Мишеля де Марильяка. Конечно, его следует уважать за строгую жизнь, благочестие и оказанные услуги, но король более не намерен терпеть его присутствие. Но кто его заменит, если канцлер отправится в изгнание? После обсуждения сошлись на кандидатуре Шатонёфа, который неоднократно исполнял обязанности посла и был креатурой Ришельё. Также король подписал тайный приказ об аресте маршала Луи де Марильяка, брата канцлера.