Книга Змей на лезвии, страница 8 – Елизавета Дворецкая

— Давай-ка сочтем, – сказал Бер, когда они уселись. – Сколько нас – тех, кто должен мстить. Здесь и в Киеве. Я выспросил у Сванхейд: есть двенадцать степеней родства, которые имеют право на месть и наследство. По закону, первый мститель за убитого – сын. Но Улебова сына едва от груди отняли. Второй – отец.

— Это Мистиша. Хоть Улеб взабыль был от Ингвара, Мистиша его вырастил и от него не отказывался.

— Третий – брат. Брат ему я…

— В Киеве – младшие братья, Велька и Свенька.

— Не слишком малы они?

— Велька Малфе ровесник. Но это, ясное дело, как Мистиша решит, стоит ли ему… Свенька мал – ему двенадцать.

— Четвертый – сын сына, но это сразу пропускаем. – Бер грустно улыбнулся углом рта: взрослых Улебовых внуков пришлось бы дожидаться лет сорок. – Пятый – дед по отцу. Но тут хоть Свенельда брать, хоть Олава – их нет. Шестой – племянник по брату. Ни у кого из нас еще взрослых сыновей нет. Седьмой – племянник по сестре. У сестер его тоже дети малые. Восьмой – внук по дочери, понятно. Девятый – дед по матери. Это Торлейв, Уты отец. Он жив, но ему уже за шестьдесят. Десятый – дядя по отцу…

— Это я, – ухмыльнулся Лют. – И я еще не старый.

— А если считать через Ингвара, то это мой отец. Он тоже пока на ходу не скрипит. Ему и без того в Смолянске забот хватает, но будет надо, он нас поддержит. Дальше – дядя по матери. Это Асмунд и Кетиль, который в Выбутах сидит. Всего выходит восемь человек. Но мужской родни у нас больше, понадобится – помощь мы найдем. Еще есть Вальга, Асмундов сын. Да в Выбутах у Кетиля есть сын, он тоже взрослый.

— Вальга вернется – расскажет, как они там. Что думают.

На другой же день после убийства Асмунд отправил своего старшего сына, Вальгу, в Псков, уведомить сестру о несчастье. Очень хотел поехать сам, но не мог оставить князя, своего бывшего воспитанника, в такие тревожные дни.

— А вот я еще другого Торлейва забыл! – сообразил Лют, перебирая в памяти эти имена.

— Это кто такой?

— Сын Хельги Красного. А тот был двоюродный брат Уте, стало быть, Улебу Торлейв троюродный брат.

— Взрослый?

— На пару лет тебя старше. Бойкий парень, ученый – жуть берет. Греческий язык знает и хазарский. По-гречески читать и писать умеет.

— Это нам не пригодится.

— Не скажи! – Лют ухмыльнулся. – Может, эти угрызки с перепугу в Царьград убежали.

— С какого конца за меч браться – знает?

— Знает. Парень крепкий. Мистиша ему доверяет.

Насколько Бер успел разобраться, доверие Мистины Свенельдича было знаком высшего достоинства человека, а мнение его – несомненным мерилом истины для Люта.

Со скрипом открылась дверь, в избу пролился яркий свет солнечного летнего дня, повеяло солнечным теплом и запахом сена со двора. Все это так не шло к мрачному предмету разговора, что, казалось, растворился проход между белым светом и темным подземьем. Вошла Малфа, и снежная белизна ее платья тоже не шла к теплому дню.

— Бабушка заснула, – сказала она двум повернувшимся к ней лицам. – Что вы тут засели, как домовые?

Лют подвинулся на скамье и знаком предложил ей сесть:

— Я тебе место нагрел.

Но Мальфрид со вздохом покачала головой и села напротив.

— Он там спал. Ну, до того…

Лют немного подумал, прежде чем понял; Бер, вспомнив, немного переменился в лице. Однако Лют передвинулся обратно на свое прежнее место: покойник здесь не лежал, Улеб спал на этой скамье еще живым.