Книга Змей на лезвии, страница 170 – Елизавета Дворецкая

— Нет. Я должна вернуться к отцу, он ждет.

— Но как ты уберешься отсюда, если это остров? Хочешь забрать наш челнок? – Красен с недовольным видом положил руки на бока.

Ему вовсе не нравилась эта дева, он не доверял ей, но как-то так получалось, что они, трое зрелых, опытных мужчин, выполняли распоряжения тощей девки с лукавыми глазами, вдвое моложе любого из них.

— Не нужен мне ваш челнок! – Лебедь рассмеялась.

— Почему ты нам помогаешь? – Градимир шагнул к ней. – Я и отца твоего по имени не знаю.

— Может, мне приглянулся кто-то из вас? – Лебедь со значением взглянула на него своими чуть раскосыми смеющимися глазами.

— У меня жена в Киеве, – буркнул Градимир.

Лебедь расхохоталась и попятилась к реке. Она стояла на самой границе, на влажном песке, и речная вода почти касалась ее белых ног.

— Кто ты такая? – хмурясь, спросил Красен. – Как мы можем тебе верить, если даже не знаем, откуда ты свалилась?

Лебедь снова захохотала, и смех ее, отдаваясь в камышах, вызывал эхо, схожее с гомоном стаи чаек.

— Я расскажу вам, кто я. Кто умен, тот поймет.

И она произнесла нараспев, расправив руки, благодаря свисающему покрывалу похожие на птичьи крылья.

И пока Игмор с товарищами в изумлении вдумывался в этот чудный ответ, Лебедь снова захохотала – так, что эхо ударило по ушам и заставило зажмуриться. Когда же они открыли глаза, никакой девушки на берегу не было. Может, она скрылась в тумане, чтобы удалиться ей одной известной дорогой, а может… На этом мысль останавливалась; Игмор только сплюнул, махнул рукой и первым пошел по тропе прочь от воды.

Им пришлось пройти всего-то шагов десять, как перед ними очутилась избушка – низкая, под дерновой крышей. Покричали, вызывая хозяев – никто не отозвался. Красен первым спустился, потом показался вновь и взмахом руки позвал за собой.

Изба была пуста – никого живого. Но кого-то здесь ждали: стол был уставлен горшками и блюдами. Тут и каша, и соленая рыба, и копченое сало, и заяц в лапше, и печеная репа, и хлеб, и даже пиво в кринке. Жареный гусь. Еще раз оглядевшись, Игмор махнул рукой побратимам, чтобы садились. Лебедь ведь сказала, что их ждут, значит, все это для них. Изголодавшиеся за эти дни, трое беглецов набросилась на еду и пиво. Ели молча – было не до болтовни. Только когда Игмор в пятый раз наполнил глиняные кружки, Градимир сообразил: кринка давно должна была опустеть. Он окинул взглядом стол: и не подумаешь, что трое голодных мужчин уже наелись до отвала, все горшки и блюда по-прежнему полны… Но не стал ничего говорить: и без того забот хватало.

— За братьев наших, – Игмор поднял кружку и половину отлил на пол, – за Добровоя и Девяту. Удалые были парни, пусть их у богов хорошо примут.

Двое других тоже плеснули на пол. Градимир отметил про себя: Игмор признал Девяту погибшим. Убедился, что Берова дружина никому не померещилась и от Эскиля Градимир сбежал не зря. Бросил украдкой внимательный взгляд: полноватое лицо Игмора осунулось, под глазами круги, да и сам похудел от тяжкой работы под жарким солнцем и умеренной работницкой еды. Это тебе не за княжьим столом каждый день на жареное мясо налегать. Градимир и Красен, от природы худощавые, изменились меньше, а сыновья Жельки, кроме Грима, унаследовали от матери склонность к полноте.