Книга Кощеева гора, страница 81 – Елизавета Дворецкая

Но как раз потому, что при мысли о разлуке с Прияной нападала тоска, уехать от нее подальше было наилучшим решением. Уж не это ли Эльга имела в виду, когда выбрала его для поручения? Она ничего не говорила, но вполне могла заметить, как у этих двоих складываются дела. Стоило убраться подальше, пока того же самого не разглядел кто-нибудь еще.

Что же дальше? Торлейв не мог не думать о Прияне, но даже не знал, о чем мечтать. Обольстить ее? Постараться забыть? Поскорее найти подходящую невесту и жениться? Уж это точно придется сделать – нельзя же вечно ходить бобылем ради любви к чужой жене! Да еще и княгине – у такого мужа ее не похитишь, не отнимешь. И даже пожелай вдруг муж мирно отдать ее другому, как это вышло с матерью самого Торлейва, – князь просто не может себе такого позволить. Молодая княгиня – воплощенная Жива, богиня земли Полянской, ее честь и благо – это благо всего народа.

Но уйти от Прияны Торлейву было так тяжело, что тлела надежда: может, она его не отпустит? Речь шла о ее племяннице, она имела право решать, кто за ней поедет. Пусть, скажет, Острогляд едет, почтенному человеку больше к лицу заботиться о юной деве. Заодно с дочерью и внуками повидается.

Однако Прияна не хуже Торлейва понимала, что их взаимное влечение доведет до беды, а если и нет – еще долго будет тлеть и мучить их обоих, как ноющая боль.

Жатва завершалась, вокруг Киева дожинали последние полоски. Завтра будут Дожинки, и большухи совещались, собравшись к Эльге в поварню, чья полоска окажется «самой последней», из чьей ржи будет свит дожиночный венок и заплетена «Велесова борода». Эльга сидела с ними, и в избе Торлейва встретила только Браня.

— Прияна там, – сказала она, многозначительно округлив глаза и кивая куда-то вбок. – Поди поговори с ней.

— Не пойду. – Торлейв помотал головой. – Старухи увидят, шуму не оберешься.

— Я тебя отведу.

— Не надо.

— Да пойдем же! – строго прикрикнула Браня. – Там поймешь зачем.

От Эльгиного двора до святилища было совсем близко, от одних ворот хорошо видно другие. Святилище здесь находилось с самых давних времен, еще до Кия, и занимало край Святой горы над самым обрывом. Со стороны обрыва ограды не было – ни к чему, головокружительно высокий крутой склон выходил к Днепру, доступный разве что птицам. На склоне росли старые деревья, достигшие полной величины, но не доставшие до вершины горы. Здесь не требовалась зримая преграда, чтобы отделить мир живых от высшего мира – сама высота склона и вид с горы делали эту сторону воротами прямо в Занебесье.

Со стороны поля святилище ограждал тын, на кольях висели очищенные черепа принесенных в жертву быков и коней. Боги смотрели из их пустых глазниц, и каждый невольно ежился, сосредоточивался под этими многочисленными взглядами. Два воротных столба были вырезаны в виде грубых человеческих фигур – одна с бородой, другая без. На велики-дни их одевали в особые сорочки, покрывали одну шапкой, другую платком: это были Дед и Баба, предки каждого ныне живущего, и племени полянского, и рода человеческого. Браня, ведя Торлейва за руку, смело прошла первой, поклонившись на ходу. Торлейв, взрослый мужчина, бывавший и в сражениях, покорно шел за двоюродной сестрой. Она родилась в княжеской семье и поэтому от рождения стояла ближе к богам, чем другие. И Эльга была такой, и Прияна. Их с детства обучали правильному общению с богами и дедами, от их умений зависело счастье-доля не только семьи, но и всей земли родной. Браня шла уверенно, и Торлейва наполняло чувство, будто она лучше знает его путь, чем он сам.