Книга Кощеева гора, страница 23 – Елизавета Дворецкая

* * *

В Вышгороде – крепости в переходе выше по Днепру – размещалась половина большой киевской дружины. У Святослава имелся удобный предлог для поездки туда – посмотреть, как дружина устроена на отдых после похода на север, нет ли какой нужды или заботы. Но никого этот предлог не обманывал: ему просто хотелось уйти подальше от родичей и прочих киян, чтобы спокойно обдумать, как дальше быть.

При том, как тесно всю киевскую верхушку связывало родство и свойство, князю трудно было избегать всех тех, кого так или иначе задело несчастье. Асмунд был родным братом Уты, а значит, вуем погибшего Улеба – родичем ближе отца. Асмунд не мог бросить воспитанника, да и сам Святослав ему тоже был сестричем, и воевода стоял за примирение. Но и он признавал, что для примирения необходимо наказать убийц, и ждал, когда Святослав сам придет к этому печальному выводу. В уме Святослава носились смутные мысли о том, что выход из положения лежит где-то в другом месте, и он хотел обдумать их на воле. Сперва он взял с собой пару десятков гридей из тех, кто не был связан с княжеской семьей даже свойством. Из четверых зятьев Хрольва Стрелка ему в спутники удалось навязаться только Болве: тот еще в Хольмгарде ясно показал, что даже в деле убийства свояка держит руку князя и никого другого.

Гридница Вышгорода Святославу была знакома хорошо, почти как собственная. Это был настоящий дружинный дом: три сотни оружников здесь и ели, и спали на широких помостах в два яруса, пожитки свои хранили в ларях под помостами, а оружие – на стенах. Тканых ковров здесь не имелось, зато бревен было почти не видно из-под щитов и звериных шкур. На длинных столах стояла простая посуда – глиняные горшки, деревянные блюда и миски. Только для пиров состоятельные оружники доставали из ларцов стеклянные, серебряные, расписные чаши, полученные в дар от князя или взятые как добыча. Зимой земляной пол застилали соломой, сейчас, летом – свежей травой. Лето шло к концу, самые долгие дни миновали, в длинной палате темнело, и отроки разожгли огонь в выложенные камнем широких очагах. Дым поднимался к высокой кровле, запах смолистых дров смешивался с пряным сладковатым духом сохнущей травы на полу.

Но не дешевая посуда удручала Святослава. Так же как дома, верхний край стола в его глазах опустел. По правую руку от себя, где он с отрочества привык видеть щекастые лица Игмора с Добровоем, горбатый нос Градимира, похожего на встревоженную темную птицу, острые черты Девяты и его кривую ухмылку задорного беса, теперь сидел немолодой уже, степенный Вемунд, приятный собой Болва, младшие сыновья Ивора, жившие здесь же в Вышгороде – Белча и Волегнев. Они родились не от Зоранки – бывшей Ингваровой хоти, а от водимой жены Ивора, Волицы, и потому на Игморову братию смотрели свысока. От Зоранки родились Хавлот и Бьярмод, но Хавлоту, свояку Улеба, Святослав велел остаться в Киеве. Это честное, широкое лицо, обрамленное небольшой темной бородкой, эти широкие, крепкие как камень плечи, тяжеловатый торс и легкая походка наводили его на неприятные мысли.

У гридей тоже был смущенный и несколько потерянный вид. Игморова братия всегда считалась лучшей среди них, и тень ее вины падала на всех. Но Святославу мерещилось осуждение в их опущенных глазах. Конечно, гриди обсуждали между собой убийство – и в Хольмгарде, и на долгом обратном пути, и в Киеве. Теперь все ждали – чем он, князь, ответит на обвинение, раз уж не дал клятву отыскать убийц.