Книга Кощеева гора, страница 183 – Елизавета Дворецкая

Медленно-медленно подкрался зимний рассвет. Светлый Хорс и не посмел просунуть нос сквозь густые тучи, да и сам Дажьбог лишь вполглаза воззрился на берега Оки, даруя сумрачный, пасмурный день. Большинство людей в городе не спали уже сутки и впадали в оцепенение от усталости и тревоги. Велика была надежда, что с приходом дня Кощеева рать рассеется вместе с тьмой, как положено порождениям ночи. Но увы – по-прежнему за перестрел от вала в поле и на опушке рощи горели костры, вокруг них сидели оборотни-навцы в шкурах и личинах. По звериному обычаю они вырыли себе ямы и пещеры в снегу, где и прятались от ветра. По-прежнему от одного взгляда на них пробирала жуть: эти твари явились с Темного Света, чтобы утащить за собой.

Сам Кощей давно сошел с коня и прохаживался перед кострами, опираясь на копье. Видно было, что он хромает, но это и подтверждало его подлинность: часть его оставалась на Темном Свете.

К полудню он вновь приблизился к воротам на расстояние окрика. Дозорные спешно разбудили Добрована, Злобку, Вьяра и прочих старейшин, тех, кто после бессонной ночи с рассветом ушел отдохнуть. Упрямый Вьяр снова взялся за лук, но лишь понапрасну потратил три стрелы: они облетали рогатое чудовище, словно защищенное невидимой стеной.

— Ну что, не надумали покориться? – хрипло проревел Кощей.

Дединка, с дальнего края вала, где стояла в толпе женщин, слушавшая грозную речь, снова вздрогнула. Эта речь напоминала ей о Торлаве – при том что нельзя было найти два более непохожих существа, чем киевский красавец и это чудище. Сходство их выговора изумляло, смущало, тревожило. Казалось неким знаком: судьба намекала, что Торлав для нее такое же чуждое и опасное существо. Что с того теперь – ничего между ними не было и теперь не будет, но это сходство грозило отнять у нее даже радость его вспоминать. Будто в нем, как яд в цветке, таилось зло, которого она не сумела распознать.

— Давайте мне дань – останетесь живы и невредимы, – продолжал Кощей. – Будете упрямиться: все равно войду, мужиков перебью, баб в полон возьму, себе служить заставлю. Город ваш огнем спалю, головни растопчу. За мной сила невиданная, дева небесная меня от стрелы бережет. Самому Перуну я путь пролагаю. Уж он придет – никого не помилует. Кто мне покорится – от худшей беды убережется.

Былемиричи молчали, изумляясь этим странным речам. Дани Кощей требовал немалой – пришлось бы отдать половину скота, что был в городе. Отдать столько припасов – а самим как жить? Лето выдалось не больно-то урожайное.

Не дождавшись ответа, Кощей вернулся к кострам и там уселся на приготовленное ему место. Из леса приволокли кабанью тушу – часть навцов ходила на лов, – ее принялись разделывать и жарить. Пятна крови на белом снегу издали бросались в глаза. До вала ветром доносило запах жареного мяса, и это усиливало смятение былемиричей: они себя уже видели это добычей, которую подручные Кощея вот-вот примутся разделывать.

Со вчерашнего вечера в Былемире не утихали толки и споры. Нашлись те, кто с самого начала, помня о судьбе Мыслова городка, предлагали покориться и выдать требуемое.

— Да это ж Кощей – какая ж ему вера? – возражал им Доброван. – Нынче дань возьмет, завтра опять придет! Какое его слово? Так и будет ходить, пока все до зерна не вынесет!