Книга От выстрела до выстрела, страница 52 – Юлия Чеснокова

За столом кроме них двоих никого не осталось, и Петра это смутило. Но не Воронину. По крайней мере внешне по ней ничего не было заметно.

— Успели вспомнить детство? — с доброй насмешливостью спросила она.

— Немного. Когда только подошёл к усадьбе, я всё пытался узнать её, что-то узнавалось, что-то — нет. Мне казалось, что дорога сюда шла через глухой лес, пугавший мою сестру.

— Вам не казалось. Лес был, — кивнула Вера Ивановна, — отец вырубил его и продал почти сразу же, как купил Середниково. Мы ведь и лесоторговцы тоже, не только домовладельцы.

Помолчав немного и переварив информацию, Столыпин заметил:

— Жаль лес.

— Я его не помню, признаться. Просто знаю, что был.

— А как мы с вами и моим братом бегали к пруду — помните? Гувернантка ещё кричала, чтобы мы не подходили к воде.

— Такое было? — удивилась девушка и напрягла память. Но ничего не возникло в её сознании.

— Да, один или два раза.

— Надо же, выходит, мы с вами давние знакомые? — она оглядела стол. — Вы пьёте вино? Могу принести вина, выпить за встречу.

— Вообще, я предпочитаю не пить.

— Я тоже.

— Но мудрый человек сказал мне, что если совсем не пить, то создастся впечатление, будто боишься сорваться, и лучше бокал или рюмку выпивать.

— Да? — Воронина посмотрела на большие напольные часы. — Но у меня ещё есть дела, поэтому, давайте выпьем за ужином.

— Я удивлён, что вы так многим занимаетесь сами, даже цветами.

— Если хочешь, чтобы вышло хорошо — сделай сам. Так любил говорить мой батюшка. Работники, слуги, подчинённые всё делают ответственней и тщательнее в моём присутствии, но только тогда, когда я разбираюсь в вопросе и знаю, как должно быть. Из-за этого я взяла несколько уроков у французского садовника.

— Это… удивительно! И вызывает уважение. Мало кто с такой основательностью подходит к делам.

— Мне… пришлось научиться этому подходу.

— Из-за смерти Ивана Григорьевича? Я узнал, что его не стало, только по пути сюда.

Вера Ивановна посмотрела в глаза Столыпину. Подумав, решила сказать прямо:

— Нет, для того чтобы развестись и быть самостоятельной. Независимой.

— И… не тяжело так? Одной. Без мужской помощи.

— Нет, намного легче, чем с ней. Сама себе хозяйка. Делаю, что хочу. Никто мне ничего не скажет.

Пётр прокрутил в голове рассказ извозчика. Должно быть, её муж был совсем несносным человеком.

— Вы смелая. В нашем обществе, кто бы ни был виноват, к разведённым женщинам относятся плохо.

— Я заплатила за то, чтобы не быть виноватой, — Воронина улыбнулась с вызовом, — нет, не подумайте, не слезами и страданиями, а деньгами. Я заплатила теперь уже бывшему мужу, чтобы он подписался под изменами, грехами, рукоприкладством и скрылся с глаз моих долой.

Жадный и низкий, недостойный и отвратительный. Столыпин перебирал оскорбления в сторону Владимира Воронина, не представляя, как можно было довести до таких ненависти и презрения жену, да ещё отдать ей дочь, не стремясь сохранить брак!

— Вы были несчастны замужем? — Петя опомнился: — Простите, это не моё дело, бестактный вопрос.

— Да и ответ очевиден, правда? — не обиделась Вера Ивановна. — От счастья не откупаются.

— Да, конечно.

Она опять посмотрела на часы и, закончив с обедом, поднялась. Столыпин воспитанно встал следом, никогда не позволяя себе сидеть при даме, пока та не разрешит.