Книга От выстрела до выстрела, страница 38 – Юлия Чеснокова

Спросив у встречного господина, есть ли тут гостиница, в которой можно отобедать, Столыпин получил указание и направился туда. Насытится как следует, и тронется в обратный путь.

В гостинице он поздоровался со вчерашним адвокатом из дилижанса. Заказал щей и запечённой рыбы. Всё это принесли ему с хлебом и стаканом минеральной воды, которая, оправдывая имя города, была кисловатой, так что Пётр решил запить всё чаем, поданным с черешневым вареньем. Наконец, ощутив себя если не заново рождённым, то отдохнувшим, окрылённым и счастливым, Столыпин побрёл искать то место, где высадился вчера с другими пассажирами. Оно нашлось выше по улице и, при свете дня, выдало себя столбами тех самых шести фонарей. Царапина от пули несильно саднила под рукавом, ни капли не мешая воодушевлённому настроению.

Присев на скамью, Пётр стал ждать дилижанса, чтобы ехать домой, к отцу.

На левом берегу плавно текущей Оки, в небольшом доме с мезонином, встречая сумерки сидел за столом Аркадий Дмитриевич Столыпин. Когда младший сын приехал из Петербурга один, его сердце почувствовало неладное, но Александр заверил, что Петя остался в столице подольше позаниматься, посещать университетскую библиотеку и общаться с учёными людьми и преподавателями. Время шло, дни проходили, а Петя всё «занимался». Генерал, полюбивший с возрастом тишину и уединение, жалел иногда, что отпустил сыновей от второго брака в Петербург. Думал, им там будет лучше — перспективы, карьера, увлекательная и блестящая жизнь, что так нужна молодости. Но после смерти Михаила всё переосмысливалось. Не лучше ли сразу было приучать их к домашним делам и радостям провинциальным? Они ведь чудно жили то там, то здесь, обходясь без близости ко двору. Двор — место важное, влиятельное и желанное для многих, но где высота, там и опасное падение, где блеск золота, там и слепота. Интриги, зависть, оговоры, покушения. Для этого ли он растил своих мальчиков, прививая им законы чести и благородства? Юность слаба на соблазны и дурное влияние, как её ни лепи по-своему, отвернёшься — уже переиначил кто-то.

Саша, застенчивый гимназист, любящий чтение, увлёкся в университете литературными кружками, постоянно знакомился с кем-то новым, слал и получал письма, выписывал журналы и горел сменяющими друг друга идеями. До зимы он пел оды Достоевскому, теперь приехал курить фимиам Лескову. Не успел Аркадий Дмитриевич порекомендовать сыну прочесть «Войну и мир» своего приятеля, графа Льва Николаевича Толстого, как выяснилось, что он то уже прочёл!

— И мне не понравилось, — заявил Александр, — и Пете тоже.

— Не понравилось! Вы хоть поняли там что-то?

— А что там понимать? Хроника событий, а для этого можно и историю изучить. Художественно ценного там мало.

— Поглядите на него, знаток выискался!

— Да, знаток, я, между прочим, изучаю это профессионально, под руководством самых осведомлённых лиц государства, а изучал ли Лев Николаевич литературу?

— Жизнь — лучший учитель! Сколько ему лет, а сколько тебе? Даже не думай, что на своих лекциях за три-четыре года узнаешь больше, чем знает человек, в отцы тебе годящийся!

Александр умолк, поскольку спорить с отцом у них не было принято. Он не стал пересказывать Петино мнение — а он на него обычно опирался, как на авторитетное, когда хотел доказать что-то, — ведь Петя подробно раскладывал ему, что роман плох отсутствием, например, хорошего, привлекательного женского персонажа. Там все девушки либо глупы, либо распущены, либо инертны и пресны, одним словом — представляют какое-то неинтересное дополнение к рассуждающим и живым мужским характерам.