Книга Счастливчик, страница 118 – Рене Леблан

— Не веришь, а цыганку оставила? — усмехнулся Окассен.

— Некогда нам сейчас заниматься этим. Иди к гостям, — сдержанно ответила она.

В трапезную притащили второй стол, который обычно хранился в разобранном виде на чердаке. И принялись носить блюда и кубки, чаши и тарелки. Всего собралось семнадцать человек господ за главным столом и ещё восемь оруженосцев и старшей прислуги за вторым. Для простых слуг накрыли стол во дворе.

Было весело, все беспрестанно шутили, кубки то и дело пополнялись вином.

— Не пейте так много, а то на завтра не останется! — крикнул Гюи.

Он сидел рядом с Николетт, и бесстыдно трогал под длинной скатертью то её коленку, то бедро.

— Уймитесь, сударь, — сердито воскликнула она.

— Не злитесь так, душенька! — со своей вечной кривой улыбочкой ответил он. — Я вот думаю, тошно вам с полоумным жить?

Николетт отвернулась. Молча стала нарезать мясо на тарелке.

— Хотите, избавлю? — вкрадчиво спросил Гюи.

Николетт встала, подала тарелку с нарезанным мясом Окассену и ушла в кухню. Там оставалась одна Урсула. Сжавшись в комок, она сидела на ларе и тихо всхлипывала.

— Будет тебе, — ласково сказала Николетт и обняла подругу за плечи. — Я не верю в эту чушь. Умойся и ступай за стол.

— Не хочу, — бессильно прошептала Урсула. — Спасибо, Николетт. Ты такая хорошая!

И она снова залилась слезами.

Вернувшись в трапезную, Николетт увидела там цыганку, лихо отплясывавшую с бубном.

— Кто её позвал? — спросила Николетт у Мелинды.

— Кажется, Альом. Она забавно пляшет, а ещё обещала нам погадать.

Николетт села справа от мужа, чтобы Гюи был подальше.

— А эта цыганка смахивает на Урсулу, — негромко сказал Окассен. — Вдруг наколдует ещё чего-нибудь похуже?

— Вовсе она не похожа на Урсулу, — возразила Николетт.

Тут цыганка закончила плясать и начала всем по очереди делать предсказания. В сущности, это была обычная житейская чепуха — дорога, младенец, деньги. Глянув на Гюи, она нахмурилась и сказала неприязненно:

— Ты дурной человек, кровь у тебя на руках

— А как же ещё? — нахально засмеялся он. — Я ведь воин!

Когда дошла очередь до Николетт, цыганка улыбнулась во весь рот.

— Тебе, красавица — большое горе, потом — большая радость, гость издалека.

Николетт задрожала, даже привстала с места. Окассен крепко сжал её запястье.

— А мне? — крикнул он. — Что предскажешь мне, ведьма? Судя по всему, гроб?

— Гроб всех нас ждёт в конце пути, — без тени страха ответила цыганка. — Но меня похоронят раньше, чем тебя. Ты долго проживёшь, хозяин!

Цыганка ушла, а застолье пошло своим чередом — ели, пили, горлопанили, смеялись. Маризи велели сыграть, и многие запели под лютню.

Окассен вышел из-за стола и, пошатываясь, направился на кухню. Урсула, лежавшая на ларе лицом к стене, вскинулась и посмотрела на него заплаканными глазами, злющими, как у потревоженной собаки.

— Что, сука, всё ревёшь? — с ненавистью спросил Окассен. — Обидно, что раскрыли твои козни? Сознавайся, это ты навела на меня чертей?

— Отстань от меня! — закричала она. — Ты чокнутый от рождения! Я в этом не виновата!

Он схватил её за плечи, стащил с ларя, зажал в угол. Занёс кулак, словно хотел ударить. Урсула удержала его руку.

— Не надо! Я сделаю, всё, что ты хочешь. Просто приказывай!

И сама стала расшнуровывать ему пояс. Окассен ударил её по руке.