Книга Суженый мой, ряженый, страница 96 – Вера Мосова

Ася опешила.

— Он лживый?

— Нет! Что ты!

— Ленивый?

— Нет!

— Корыстный?

— Нет!

— И чем же он тебе плох? – строго спросила Любаша.

— Да хорош он! Хорош! Только не нужна я ему, – проговорила Ася.

— А я видела, как он на тебя поглядывал на Тимохиной свадьбе, – заявила вдруг сестрица. – Я бы не сказала, что ты ему не нужна.

— Он же Марфу выбрал! – воскликнула, было, Ася, но тут же замолчала в сомнении.

Ярким солнечным днём Любаша с Асей возвращались от Чаргэн. Они сидели в повозке, укутанные в большие дорожные шали. Лёгкий ноябрьский морозец румянил им щёки, снег поскрипывал под полозьями. Белизна его ослепляла, и путницам приходилось постоянно жмуриться. Лошади бежали резво, колокольчики мелодично звенели. Красота-то какая! Любаша восхищённо смотрела на величавые сосны, стоящие по обеим сторонам дороги. Домой возвращаться всегда приятно. Как-то там без неё детки поживают? Стосковались, небось. Она и сама уже ужасно соскучилась. Ася сидела, погружённая в себя. Она заново перебирала всё, что случилось в этой поездке. Вместо задуманных пары деньков, они прожили у Чаргэн и Мирона чуть больше недели. Но на это были свои причины.

Село, где жила Любина сестрица, удивило Асю своими размерами, оно было ничуть не меньше их заводского посёлка. Но особенно поразила девицу большая красивая церковь, мимо которой они проезжали. В этот момент с колокольни вдруг полился хрустальный перезвон, рассыпаясь множеством отголосков в морозном воздухе. Ася замерла от неожиданности.

— Какая красота! – воскликнула она.

— Вознесенский храм, – пояснила Люба. – Мы с тобой обязательно сюда сходим.

Потом они переехали по мосту небольшую речку с красивым названием Брусянка, повернули направо и вскоре остановились у ворот.

Изба Мирона и Чаргэн, стояла на крутом берегу. Когда сёстры подъехали к ней, ворота отворились, словно их тут поджидали. Вышел удивлённый Мирон с охапкой дров и тут же сообщил, что он топит баню. Бросив поленья у крыльца, он провёл нежданных гостей в избу. Первое, что сёстры увидели, едва переступив порог, – перекошенное болью бледное лицо хозяйки и её огромный живот.

— Чара! Что с тобой? – бросилась к ней Любаша.

— Вот, началось, – прошептала та с натугой.

— Что ж ты не писала-то мне? Я даже и не знала…

— Хотела… потом… когда рожу, – с трудом проговорила Чаргэн.

— Я и не знала, что ты дитё ждёшь! А ребятишки-то где же? – недоумевала Любаша.

— Я их к соседям отвёл, чтоб не напугались, – ответил за жену Мирон.

— Может, тебе лучше лечь? – забеспокоилась Люба, поддерживая сестру за локоть.

— Нет, мне так легче, – прислонясь к печи и тяжело дыша, проговорила та.

— Я её скоро в баньку отведу, – ответил за неё муж. – Бабка Шумилиха уже там, готовится.

— Может, помочь чем? – растерянно спросила Любаша.

Чагрэн махнула рукой, словно говоря, что ничем ей сейчас помочь невозможно.

— Вы тут… располагайтесь… чаю налейте себе… самовар горячий, – медленно, с небольшими паузами проговорила она, тяжело дыша при этом. – Уж не обессудьте, что так встречаю вас.

И она глухо застонала, слегка согнувшись и держась одной рукой за поясницу, а другой – за живот.

Ася с тревогой наблюдала за всем, что происходит. Прежде ей не приходилось видеть, как мучаются бабы при родах. Страх-то какой! Хорошо, что она собралась в монастырь, ей никогда не доведётся испытать такое. Она села на лавку и осмотрелась, пока Любаша разговаривала с Чарой, а Мирон хлопотал в бане. Изба была не сильно большой и не сказать, что богатой. Полати, старенький сундук, деревянная кровать с горкой подушек, стол да лавки подле него. Но во всём был виден порядок. На окнах – накрахмаленные задергушки в мелкий голубой цветочек, на полу – чистые половички. Чугунки на шестке блестят намытыми боками. Тут же стоит глиняный горшок, аккуратно накрытый деревянным кружочком. Наверное, каша допревает. Сам шесток вычищен до блеска. Асе сразу вспомнилась присказка бабушки Анфисы про грязный шесток, который та любила сравнивать с неумытым лицом хозяйки. Девица мысленно улыбнулась, посмотрев на лицо Чаргэн. Но написанное на нём страдание тут же стёрло её улыбку. Как же это страшно – рожать детей. Уж лучше в монашки.