Книга Суженый мой, ряженый, страница 152 – Вера Мосова

Назавтра Нюта вновь направилась к знакомому дому. Она неспешно шагала, не задумываясь, зачем делает это, а сердце ухало в груди так, что казалось, будто стук его слышен по всей округе. У ворот стояла тёмная фигура. Он ждал её! Она чуть было не подпрыгнула от радости, но сохранила спокойствие и, так же неспешно приблизившись к Николаю, посмотрела ему в глаза. Они смеялись! Лицо было неподвижно, губы плотно сомкнуты, а в глазах плясали чёртики! Она уже готова была развернуться и убежать, как он сграбастал её в охапку, прижал к себе и стал осыпать поцелуями. Она обмякла в его сильных руках и доверчиво прильнула к нему.

С той поры каждый вечер девица старалась улучить момент, чтобы незаметно ускользнуть от всех и утонуть в объятиях этого загадочного молчаливого человека. И он каждый вечер терпеливо ждал её у своих ворот, молча обнимал, нежно целовал и так же молча отпускал, когда она, стремительно вырвавшись из его объятий, вдруг убегала. А вчера Нюта решилась. Представился удобный случай уйти из дома так, чтобы её никто не хватился. Уйти на всю ночь. А может, и на всю жизнь. Как уж получится.

Николай, как всегда, стоял возле двора и сразу заключил её в кольцо своих рук, но Нюта высвободилась и шагнула к воротам, потянув его за собой. Он улыбнулся, но ничего не сказал и послушно последовал за нею. Войдя во двор, она решительно направилась к его коморке, давно ей хотелось там побывать. Хозяин стремительным рывком отворил скрипучую дверь. Девица осторожно ступила на порог и огляделась. Ей понравилось его скромное жильё. Николай скинул свой полушубок и молча притянул её к себе. Она покорно приникла к нему, но он вдруг отстранился и стал снимать с неё пальто. Оно стояла неподвижно. Ей нравилось быть покорной в его руках. Впервые Нюта осознала, что покоряться мужчине куда приятнее, чем пытаться покорить его. Он смотрел в её глаза, словно хотел спросить о чём-то, но не решался. Молчала и Нюта. Тогда он поднял её на руки и унёс на свою лежанку. Она не противилась, полностью отдав себя его воле. Конечно, ей было немного страшно. Но разве Нюту что-то могло остановить? И она нырнула в этот омут с головой. И не жалеет ни о чём. Зато узнала, какой же это неописуемый восторг – безропотно дарить любовь своему избраннику.

Потом они разговаривали. Впервые. Много и обо всём.

— Завтра ты переедешь ко мне, – твёрдо сказал Николай.

Нюта согласно кивнула. Она не против. Теперь она жена ему и пойдёт за своим мужем хоть на край света. Но на край света он её не звал, а всего лишь предложил перебраться в это неказистое жилище, чтобы дальше жить вместе, не размыкая объятий.

— Я стану называть тебя Анютой, – сказал он, проводя рукой по её волосам. – Я давно уже в мыслях своих так тебя зову.

Она кивнула и произнесла:

— А я зову тебя Колей.

Теперь он согласно кивнул, улыбнувшись. Так его редко называли, с детства все кликали Николкой, а когда подрос – Николаем. Разве что друзья его закадычные, Василко да Петька, иногда Колькой звали.

— Коооля! – произнесла Нюта нараспев, и тёплая волна накрыла с головой их обоих. Было что-то сокровенное в этом имени, домашнее, объединяющее, только им двоим принадлежащее, и оттого особо ценное для обоих.

Он расспрашивал её о родителях и братьях, о жизни в большом городе. Интересовался, не пожалеет ли она, променяв ту яркую жизнь на скромное существование в заводском посёлке. Вспоминал, как и сам жил когда-то в Екатеринбурге, будучи ещё Любиным женихом, как был вхож в дом Анютиного дядюшки Павла Ивановича Смирнова, которого он очень уважает. Нюта ухватилась за это, стала выспрашивать про их отношения с Любашей, про жену его бывшую, Серафиму. И вообще, кого он там ещё любил в своей длинной жизни без неё? Её немного задевало, что были у Коли прежде другие женщины. Но, в то же время, и радовало, что он, этот взрослый мужчина, выбрал себе в жёны именно её. Он рассмеялся и вдруг стал рассказывать, как впервые в жизни влюбился на свадьбе своего друга. И не в кого-нибудь, а в невесту! Это была Лиза, первая жена Анютиного дядюшки Василия. Нюта плохо помнила Лизавету, она рано умерла. Но всё равно надула губки. Сколько их, оказывается, этих коварных соперниц!