Книга Кровавая заутреня, страница 86 – Нина Левина

К субботе Кати уже выплакалась. Боль от утраты родителей немного притупилась, навалились тоска и отчаяние. Неизвестность пугала, а страшная реальность не хотела укладываться в голове. Приход Чеслава очень обрадовал девушку. В корчмаре она видела друга своего милого Алёши, ради него спасающего её жизнь, и не подозревала, что у Чеслава могут быть совсем иные мысли относительно её.

— Как и обещал — твои вещи.

Корчмарь уложил тяжёлый узел на кровать. Кати развязала его и в порыве благодарности быстро обняла корчмаря, потом отвернулась от него и принялась перебирать вещи. Если бы в эту минуту она взглянула на Чеслава, то её радость улетучилась бы без остатка. Привычная приветливая улыбка сошла с его лица, губы сжались, а глаза потемнели, выдавая бушующие в корчмаре тайные страсти. Он тяжело дышал, глядя в спину ничего не подозревающей Кати, руки сами тянулись, чтобы сжать до боли тело женщины, властительницы его ночных грёз. Но Чеслав сдержался, сбросив наваждение. Сегодня — не время. Завтра — большой праздник. Надо встретить его как подобает, а потом, спустя пару дней, можно будет и удовлетворить свою страсть.

— Тут свечи и праздничная еда, — сказал он, отводя взгляд и указывая на корзину. — Завтра и послезавтра я не смогу прийти — в корчме много работы. Постараюсь во вторник.

— Милый, хороший, добрый Чеслав! — Кати повернулась к нему и сложила руки на груди. — Я так тебе благодарна. Ты ведь был у нас дома. Что там… — она взглянула на него и запнулась, глаза наполнились слезами.

— Когда я был, трупы уже прибрали, — Чеслав опустил глаза. — Ты ведь это хотела узнать? — Кати кивнула. — Их захоронят, наверное, вместе со всеми.

— Много таких, с судьбой батюшки и матушки? — чуть слышно спросила девушка.

— Много, очень много. Русских в Варшаве почти не осталось. Стало потише, но погромы продолжаются. Никто не должен знать, что ты здесь, иначе… — Чеслав взял девушку за руки и продолжил с тревогой в голосе: — Иначе сюда ворвётся толпа обезумевших от крови людей и растерзает тебя. Ты ведь не хочешь этого, Кати?

— Нет-нет, — замотала она головой.

— Вот и хорошо.

Чеслав мягко приобнял её за плечи, про себя порадовался, что она не высвобождается, и кивнул на ширму.

— Я принесу свежей воды и… уберу там.

Кати покраснела, когда поняла, что хочет сделать корчмарь, запротестовала, уверяя, что всё сейчас сделает сама, но он остановил её:

— Помнишь что я сказал? Никто не должен тебя видеть.

И Кати поняла, что придётся смириться с новым образом жизни, непривычным и ужасным. «Это ненадолго», — повторяла она, пока Чеслав наводил порядок за ширмой и ходил за свежей водой. «Это ненадолго», — думала она, раскладывая на полках бельё после его ухода. «Это ненадолго, — она достала из-под платья крестик Алексея, поцеловала его и вместе с красками прижала к груди. — Приедет Алёша, спасёт меня, и всё закончится».

К большому огорчению матушки и домашних, в Громовке Алексей пробыл всего-то неполных четыре дня. С субботы на воскресенье простоял всенощную, посидел за празднично накрытым пасхальным столом, с удовольствием похристосался с крестьянами и заезжавшими соседями, а к вечеру уж вскочил в седло и поскакал обратно в Санкт-Петербург. В дороге снова, не скупясь на деньги, менял лошадей и в среду вечером прибыл в столицу. Поразмыслив, Алексей решил сначала побывать во дворце графа у Адмиралтейства и направил коня туда. У входных дверей дежурил тот же самый дворецкий, жадный до денег, и капрал вздохнул, доставая монету. Но вознаграждение не понадобилось. Дворецкий, завидев Алексея, махнул рукой, подав знак приблизиться.