Книга Кровавая заутреня, страница 76 – Нина Левина

Накануне восстания солдаты королевской гвардии получили щедрое вознаграждение от Яна Килинского. Их командование договорилось с ним, что гвардия поддержит мятежников, но с одним условием — особа короля священна и неприкосновенна. Таким образом гвардейцы не нарушат присягу, данную королю — защищать его и королевство. А что делать с врагами Речи Посполитой — решать восставшим. Гвардия на стороне короля и народа. Удобно и правильно. Конечно, Станислав не ожидал, что будет именно так. Узнав о восстании, он приказал гвардейцам разогнать восставших и помочь русским. Но командование быстро объяснило королю, что отныне оно подчиняется напрямую генералиссимусу Костюшко и действующему от его имени члену городского магистрата Яну Килинскому. А вскоре и сам Ян с группой охраны прибыл в королевский дворец на переговоры. Впрочем, не совсем на переговоры, а на оглашение требований и условий, с которыми Станиславу предстояло согласиться.

Тем временем Чеслав вёл Кати по улицам Варшавы. Девушка не узнавала преобразившийся город. Неужели это та самая Варшава, чистая и красивая, по которой они всего месяц назад прогуливались с матушкой? Теперь везде были грязь и кровь, повсюду валялись мёртвые тела. Кати спотыкалась об убитых мужчин и женщин и поверить не могла, что всё происходит наяву. Из некоторых домов неслись крики и выстрелы, треск ломающейся мебели и плач детей. Иногда навстречу им с Чеславом кто-то бежал, преследуемый буйной толпой, вопящей: «Бей москаля!» Тогда Кати вскрикивала и пряталась за корчмаря, а он одобрительно кричал толпе, потрясая пистолетом: «Слава генералиссимусу Костюшко!» — подтверждая таким образом, что он свой. Ближе к окраинам стало спокойнее, а за Тамкой-Калешиным и вовсе тихо. Людей здесь почти не было. Те, кто два года назад поддержали Тарговицкую конфедерацию, сидели по домам тихо, а остальные поспешили в центр, стараясь принять участие в убийствах и поживиться добром убитых, как было обещано.

Где-то в середине Солеца Чеслав привёл Кати к стоящему особняком дому глухонемой старухи и огляделся. Вроде, никого. Он быстро завёл девушку внутрь, поднялся, держа её за руку, к своей комнате под крышей и отпер дверь.

— Входи, — подтолкнул он Кати. — Здесь пока поживёшь.

— Чей это дом? Твой? — прошептала девушка.

— Нет. Одной хорошей старой женщины, она сдаёт мне комнату. Входи, не бойся.

Кати шагнула, но вдруг с ужасом отшатнулась, словно почуяв недоброе от этой тёмной комнаты с узеньким окошком вверху у балки, больше похожем на бойницу. Из него не выглянешь на улицу, только кусочек неба и виден. Широкая кровать с высоким деревянным изголовьем у стены, квадратный стол с лавкой, шкаф и ширма, возле которой стояло корыто и два ведра, наполненных водой, в углу — тёмная печка, рядом на стене — несколько кожаных ремней.

— Нет-нет, я не смогу, — прошептала Кати, пятясь.

— Сможешь, — Чеслав резко втолкнул её внутрь, потом спохватился и мягко проговорил: — Ради Алекси. Ты же видела, что сделали с твоим отцом и с другими? С тобой будет то же самое. А здесь ты в безопасности.

— Да-да, ты прав, ради Алёши, — закивала Кати. — Прости меня, Чеслав. Просто мне страшно и горько. Ты старался, спасал меня… — Она схватила корчмаря за руки. — Спасибо тебе! Когда Алексей вернётся, он отблагодарит тебя!