Книга Березина. Короткий роман с послесловием (изд. 2-е, испр. и доп.), страница 17 – Израиль Мазус

— Это Бог испытывал нас, чтобы мы снова увидели тщетность жертв своих, — тихо проговорил рэб Иосиф. — А что до поляков, так они еще раз доказали, что неблагодарнее их нет других людей на всей земле. Пусть Бог будем им судья.

— Тщетность и многих иных действий бывает весьма очевидной, однако мы совершаем их постоянно, — задумчиво произнес Гридин.

Подошла пора прощаться, и Гридину снова было неловко, что глаза Гумнера и Бенинсона, обращенные к нему, как бы спрашивали: а с Лейзером-то как? Что решилось-то? Дело о его смерти умерло или нет за этим столом? Или все только начинается на нашу голову?! Ах, господин Гридин!

И Гридин искренне пожалел бы их, если бы все, о чем они думали, было правдой. А коли неправда, то, значит, как бы и не было о чем беспокоиться. Что же до существа истинного дела, по которому он приехал в Борисов, то ему предстояло еще весьма много думать, прежде чем начать составление доклада о своем путешествии в Западный край, которое он готов был на следующий день продолжить. Бенинсону же и Гумнеру, чтобы несколько успокоить их, он вскользь обронил, что, возможно, в ближайшее время дело Лейзера Гумнера будет предано полному забвению. На что Гумнер с огорчением тихо спросил Бенинсона: «Что значит „возможно“?» — «„Возможно“ — это как раз то, что нам надо!» — смеясь, прошептал ему в ответ Бенинсон.

На прощание Гридин обещал женщинам явиться к ним сразу же, если когда-нибудь ему снова доведется бывать в Борисове. В глазах Маши он заметил при этом насмешливое сомнение и, дружески ей улыбнувшись, подумал: «Хорошо, что с веселой улыбкой смотрят эти глаза, а не со страхом, коего не избежать было, если б им вдруг открылась истинная моя задача».

Желание продолжить знакомство с семейством вспыхнуло вновь в саду, в сумеречном вечернем свете, когда, направляясь к воротам, Гридин лицом к лицу встретился с Энгельгардтом. Братья радостно бросились Энгельгардту навстречу. Вскрикнул Давид. Но еще прежде Гридин почувствовал на своем лице настороженный, может быть, даже и враждебный взгляд. Братья представили их друг другу.

Гридина больше всего удивила в Энгельгардте вольная манера держать себя без той легкой суетливости, которая была свойственна его братьям.

— Как жаль, — сказал Гридин с улыбкой, — что не увидел вас сегодня за столом… А что если завтра?

— Завтра никак невозможно. Утром я уезжаю в имение княгини Осташковой, — ответил Энгельгардт, — но жизнь не кончилась. Свидимся когда-нибудь…

«Нет, не когда-нибудь, а завтра же и приеду», — упрямо подумал Гридин, поднимаясь в карету. Заодно ухватив быстрым взглядом и окна соседнего дома, из которого выглядывали любопытные лица.

Есть поверье, что души умерших любят слушать, когда о них говорят живые. Если это верно, то душе Лейзера Гумнера в тот субботний вечер суждено было еще некоторое время постоять под окнами.

Раз за разом, перебивая друг друга, Бенинсон и Гумнер рассказывали Энгельгардту, зачем они пригласили к себе домой Гридина, а тот упрямо твердил, что он их не понимает.

— Что скажет о нас городничий?

— А что он должен сказать? — спокойно спрашивал Энгельгардт.

— Он скажет, что мы дали слово, а сами отправили жалобу.

— Так вы действительно отправили жалобу?

— Нет, конечно.

— И ваш Гридин об этом знает?