Книга Любовь великих. Истории знаменитых пар, страница 127 – Наталья Ярошенко

В пределах одной поэмы Маяковский мог использовать до ста новых конструкций привычных слов и применять выражения, которых до него просто не существовало. Это был настоящий революционный бунт русского слова. Например, «отсутствие птиц» он коротко называл «бесптичьем», а свои эмоции выражал экспансивным словом «изласкать». Долгое время мы с легкой руки поэта жизнерадостно называли свои паспорта «молоткастыми и серпастыми» — словами, будто вырубленными из камня.

Богатый на формообразования русский язык стал для беспредельно свободного в своем творчестве поэта инструментом для изобретения новых слов и понятий. Ни один другой язык не имеет такого количества средств выразительности и возможностей словоизменений. Одних только суффиксов, с помощью которых можно более точно и эмоционально выразить свою мысль, в русском языке около пятисот. Почти каждое слово имеет от трех до десяти синонимов, а слово «идти», например, может применяться почти в сорока различных значениях.

Подобно «антенным» усам Сальвадора Дали, ставшим неким символом сюрреализма, графичное изображение лица Маяковского считается эмблемой новаторов русского языка.

Сама фамилия Маяковский очень запоминающаяся и символичная: маяк олицетворяет сияющий свет, который влечет к себе и спасает заблудших в безбрежном море. Имя Владимир, данное будущему поэту, словно специально подобрано для усиления эффекта от фамилии: оно происходит из старославянского языка и имеет грандиозный смысл — «владеющий миром». Если верить знамениям, то активный смышленый мальчик из села Багдади в эпоху потребности в лидерах просто обязан был стать незаурядной личностью. Как позже напишет Борис Пастернак, «он с детства был избалован будущим, которое далось ему довольно рано и, видимо, без большого труда» [74].

Незаурядный ум Маяковского, выросшего в небольшом грузинском селе, не был отягощен излишними учеными знаниями, зато будущий поэт впитал казацкое свободолюбие кубанских и запорожских дедов, а Грузию считал не просто местом рождения, а своей ментальной малой родиной. «Я — дедом казак, — говорил он о себе, — другим — сечевик, а по рождению — грузин».

Любому природному алмазу нужна правильная обработка — только тогда яркий блеск бриллианта сможет вырваться наружу. Виртуозным огранщиком для талантливого, но не слишком образованного Маяковского стала умная, просвещенная женщина Лиля Брик — правда, вместе с поэтическим сиянием на сердце поэта остались кровавые любовные зарубины.

«У любви твоей и плачем не вымолишь отдых», — в порыве отчаяния писал ей поэт. И снова: «Я люблю, люблю, несмотря ни на что и благодаря всему, любил, люблю и буду любить, будешь ли ты груба со мной или ласкова, моя или чужая. Все равно люблю».

Громогласного молодого поэта огромного роста, щеголявшего в желтой рубахе футуристов и сочинявшего странные стихи, привела в известный всему Петербургу столичный салон Лили и Осипа Бриков девушка по имени Эльза. Ей очень хотелось показать экстравагантной хозяйке вечера, которая приходилась ей старшей сестрой, что и у нее есть невероятно талантливый поклонник. Милейшую доброжелательную Эльзу, воспитанную в высококультурной начитанной еврейской семье, несколько смущали причудливый неряшливый внешний вид ее спутника и его развязные манеры. Но она знала, что в салоне ее знаменитой сестры смогут оценить истинную одаренность молодого человека, не слишком обращая внимание на его яростное увлечение эпатажными идеями футуристов.