Книга Запад есть Запад, Восток есть Восток, страница 59 – Израиль Мазус

— Да хоть бы и амнистировали, — очень спокойно ответил Фролов. — Вы как будто не рады, что я домой пришел.

— Пришел и пришел, мне-то что. Ведь не с войны пришел, как все люди приходили…

Тетя Шура скорбно сложила губы и напоследок добавила:

— …Кто живой остался. Только когда они приходили, тебя повсюду, как опасного преступника, искали. Не правда, что ли?

— Правда. Для непонимающих. А для тех, кто понимает, это мое особое задание было, — с усмешкой сказал Фролов. — Вы бы, женщины, подвинулись чуток, раз такое дело. Да только о чем говорить буду, особо-то кругом не трезвоньте. Договорились?

Фролов сел, распахнул портфель и одну за другой раскрыл три коробочки с орденами «Красной звезды» и удостоверения к ним.

— Вот видите, тетя Шура, первый орден я законно получил, а с двумя другими небольшие заминки вышли. Меня к другим орденам представляли, значением повыше. А вместо них выдали еще два таких же. Я и теперь не знаю, почему так со мной поступили. И узнавать не хотел. И обиды никакой не было. А тот орден все равно получил.

Фролов раскрыл коробочку с орденом «Красного знамени».

— Другие коробочки раскрывать не буду. Есть у меня вопрос к вам, тетя Шура. Что ж вы тут мнение свое высказываете, ничего обо мне не зная? Вы кто, судья?

— Володя, дорогой, как же я могла все это знать?!

Лицо тети Шуры ото лба и до самой шеи покрылось краской стыда.

— Я же была уверена… У меня же… отрицательное отношение было. Это все мама и папа твои. Сколько бы я их не спрашивала о тебе, они в ответ только молчали. Гордые очень. Вот мы и подумали, что нет у них для тебя никакого оправдания…

— А что в чужую душу лезть нехорошо, вы об этом не подумали, тетя Шура? И потом, с какой это стати они должны были именно вам что-то обо мне говорить?

— Ой, и правда, не должны были, не должны, но только кто бы мог подумать, что тот на тебя розыск был особым. Ты простишь меня, Володя?

Фролов, ничего не ответив, встал, подошел к двери, открыл ее, перед лестницей остановился, глубоко вдохнул в себя знакомые запахи жилья, в которых, как и прежде, присутствовали еле уловимые запахи кошек и мышей, идущие из-под лестницы, и шаг за шагом медленно стал подниматься наверх, к себе домой…

Еще когда не получилось дозвониться по телефону, Фролов подумал, что хорошо бы вспомнить какие-нибудь легкие слова из прошлой жизни, с которыми прежде он возвращался после недолгих школьных походов. И очень обрадовался, когда вспомнил: «Не прошло и двух (трех, четырех…) дней, и вот я снова дома!». Он именно эти слова чаще всего говорил, и теперь их тоже скажет. Будет очень кстати. Появится и сразу же: «Не прошло и двенадцати лет…».

Да только слова эти почему-то сразу вылетели из головы, едва он перешагнул порог. Сразу заплакали и мама, и отец. Дома уже знали, что прошедшая ночь была первой, которую он провел в Москве. Поэтому, когда раздался звонок в дверь, оба, и Анастасия Леонтьевна, и Афанасий Петрович, бросились открывать. Фролов правильно догадался, что именно Галина должна была разговаривать с ними в то утро по телефону. Они долго стояли, обнимая, и целуя друг друга, рядом со столом в гостиной. Наконец, Анастасия Леонтьевна, опускаясь на диван, выговорила первые свои слова:

— Володенька, как долго тебя не было.