Книга Запад есть Запад, Восток есть Восток, страница 54 – Израиль Мазус

В приемной тюрьмы его легко обыскали, что показалось Фролову удивительным, и затем лифтом подняли на четвертый этаж, где поместили в достаточно просторную камеру, но с одной кроватью. Устройство камеры его удивило. Чем-то она была похожа на гостиничный номер. Под высоко поднятым зарешеченным окном, за которым чернел намордник, стоял настоящий письменный стол с настольной лампой. Пол был паркетный и начищен до блеска. Что касается небольшого аккуратного ведра с крышкой — параши, — которое стояло у двери, то оно осталось почти незамеченным Фроловым, как и глазок на двери. А вот кнопку звонка он сразу заметил. И даже спросил у надзирателя: «Это зачем?». Надзиратель ответил, что на случай, если у вас появятся какие-нибудь пожелания.

Чемодан Фролову разрешили взять с собой. В камере был и шкаф для одежды. Фролов переоделся и позвонил.

Вошел надзиратель.

— Я после дороги хотел бы принять душ и побриться, — сказал Фролов.

Надзиратель попросил совсем немного подождать. Вскоре он отвел Фролова в душевую комнату. Там помимо душа был еще и умывальник с зеркалом, бритвенным прибором, полотенцами и мылом. Дверь в душевую никак не закрывалась. Однако за время медленного бритья и долгого стояния под струями горячей и холодной воды ее никто не открывал. Когда Фролов вернулся в камеру, он сразу же подумал, что наверняка такие камеры появились здесь совсем недавно. Специально для тех, кого привозят сюда на освобождение? И вдруг — он ничего не мог с собою поделать — стал сомневаться: нет, здесь что-то не то. В него словно бы начали вселяться кошмары Лени. Но тогда зачем они придумали этот душ и этот кабинет? А заодно и купе в «столыпине»?

Много времени для того, чтобы ответить на эти вопросы, ему не потребовалось.

— А для того, чтобы скрасить пилюлю, которую здесь для меня приготовили, — вслух проговорил Фролов, — представят какие-нибудь неопровержимые доказательства, что я и на самом деле побывал в сетях вражеской агентуры. Срок снизят и вернут в Китойлаг, к генералу Бурдакову. Но мне самому опять даже рот не дадут открыть. Еще скажут, что сделали для меня все, что могли, учитывая мои личные заслуги, включая участие в строительстве города Ангарска…

Фролову вдруг вспомнился вопрос, который ему задал генерал Бурдаков: «А если не оправдают?». Он тогда ответил, что отправит семью в Москву, а сам спокойно будет жить надеждой на скорое освобождение. Спокойно! Вот дурак…

Мысли — одна ужаснее другой — сменяли друг друга. Фролов не мог сидеть, все время метался по камере. Присел только один раз, когда принесли ужин. И опять — от двери к окну, от окна к двери. Фролову казалось, что так плохо, как теперь, ему еще никогда не было. «Неужели это я?», — спрашивал он себя. И тут вспомнил один разговор, где-то на пересылке, что на Лубянке прогулочный двор находится на самой крыше, но только это колодец. Оттуда ничего не увидишь.

— Как это не увидишь?! — воскликнул Фролов и нажал на кнопку звонка. — А небо?!

— Прошу прощения, уже поздно, — сказал Фролов вошедшему надзирателю, — но мне очень хотелось бы подышать свежим воздухом. Это можно?

Надзиратель ответил, что узнает у начальства. Вскоре на лифте они отправились наверх, где действительно вышли к прогулочной площадке, утопленной в крышу, со дна которой была видна огромная часть неба. Фролову повезло. Ночь была безоблачной. В детские годы он любил приходить с отцом в планетарий, чтобы ощущать себя там летящим рядом со звездами. И вот теперь он с удивлением обнаружил, что все еще помнит названия многих созвездий и звезд, которые, как ему недавно казалось, давно позабыл.