Книга Запад есть Запад, Восток есть Восток, страница 30 – Израиль Мазус

— Нет.

— Точно знаешь?

— Насколько можно было верить смершевцам, то да. Как я понял, им самим вся эта история не очень нравилась. Один следователь сказал, что граждан Австрии, которая вскоре должна снова стать государством, велено было не трогать. И все же, если честно, очень о них беспокоюсь…

— Зря, похоже, что следователь знает, о чем говорил. Я рад, Володя, что ты доверился мне. И все же я не очень уверен, что ты до конца веришь в наше родство. По твоим глазам вижу. Я прав?

— И прав, и не прав. Хотя сердцем чувствую близость, да и умом тоже. Но только как бы нам с тобой что-то такое вспомнить, чтобы это воспоминание прозвучало для меня, как гром среди ясного неба. Понимаешь? Вот, скажи, отца твоего как звали?

— Дмитрий.

— Фрол, дорогой, а я ведь этого имени из разговоров отца с матерью никогда не слышал. Прости…

— А я из разговоров отца и матери имя Афанасий еще как слышал, — сказал Фрол, — отец звал его московский Афанасий. Ругал его, как он говорил, за удивительную недальновидность. Вот видишь, какие слова вспомнил. Твой отец приезжал к нам году в 35-ом. Очень они тогда ссорились.

— Из-за чего?

— Как тогда говорили — из-за текущего момента. Мой отец тогда в светлое будущее верил, а твой нет. Должно быть, твой отец очень тебя от всего этого берег, да так и не уберег. А гром среди ясного неба сейчас услышишь. Вот, вспомнил слова матери, сказанные отцу сразу после того, как Афанасий ушел: «Твой брат честный до святой простоты». Именно так — святой простоты. Но если тебе эти слова ничего не скажут, тогда прости.

— А ведь он и в правду такой… — прошептал Фролов.

В Кирове около двух десятков арестантов были высажены. Их тут же сменили другие. Фролов и Фрол остались. Каждый опять получил по буханке хлеба и большую селедку. Бак наполнили водой, и поезд продолжил путь. Еще в самом начале, едва сдвинули дверь, арестанты просили конвоиров подбросить им дров или угля. Жаловались, что ночью холодно. Печка в вагоне была. Им ответили, что еще не сезон.

Весь путь до Свердловска Фрол пропадал у своих. Один раз Фролов заметил, как он обменивается знаками с человеком, который сидел на верхних нарах рядом с зарешеченным окошком. Фрол что-то готовил, но Фролов терпел и ни о чем не спрашивал.

Утром поезд остановился в Свердловске. Конвоиры широко распахнули дверь и занялись быстрой раздачей хлеба и селедки. Фролов взял свою пайку одним из последних. Он просто стоял недалеко от дверного проема и смотрел на дневной свет. На свое место вернулся лишь тогда, когда закрылась дверь.

Его ждал Фрол, который сказал:

— Володя, будем уходить в Новосибирске. Вдвоем. Всю свою военную одежду оставишь, а в ту, что тебе принесут, переоденешься ночью.

Фролов, хорошо помня, что не должен задавать лишних вопросов, все-таки не выдержал:

— Но я не понимаю, как это можно сделать. Ведь там, на рельсах, будут стоять солдаты с ружьями.

— Будем уходить через пол.

— Но он же обит железом. Разве у нас есть инструмент?

— У тебя нет, — сказал Фрол, — а у меня есть. Заканчивай свои вопросы и успокойся. Главное, чтобы внутри себя ты был готов ко всему. Или у тебя еще есть сомнения?

— Сомнений нет, но ты уж прости, Фрол, только все это немного похоже на сказку.

— А это и будет сказка, я тебе обещаю. Хотя и помолиться на всякий случай тоже не помешает. Ты со стамесками когда-нибудь работал?