Книга Последние дни Помпей, страница 77 – Эдвард Бульвер-Литтон

— Женщина? – Сердце египтянина забилось быстрее. – Она молода?

— Лицо ее скрыто под вуалью, но фигура у нее стройная и юная.

— Проси, – сказал египтянин; на миг в своем тщеславии он возомнил, что это Иона.

Но когда гостья вошла, он с первого же взгляда понял, что надежда обманула его.

Правда, она была почти такого же роста, как Иона, и, быть может, не старше ее, хорошо сложена, но где была та трепетная и невыразимая грация, которая сквозила в каждом движении красавицы неаполитанки, скромность и простота одежд, полная достоинства походка, величественная и целомудренная женственность!

— Прости, что я сижу в твоем присутствии, но мне трудно встать, – сказал Арбак, глядя на незнакомку. – Я еще не оправился от болезни.

— Не беспокойся, о великий египтянин! – отвечала Юлия, стараясь под льстивыми словами скрыть охвативший ее страх. – Прости несчастную, которая ищет утешения в твоей мудрости.

— Подойди ближе, прекрасная незнакомка, – сказал Арбак. – Говори смело, не бойся.

Юлия села подле египтянина и с любопытством оглядела комнату, изысканная роскошь которой затмевала даже великолепие дома ее отца. Со страхом разглядывала она иероглифы на стенах, таинственные статуи, которые смотрели на нее из каждого угла, треножник, стоявший поодаль и, главное, мрачное и таинственное лицо самого Арбака. Белая ткань, прикрывавшая его черные, как вороново крыло, волосы, спадала к ногам; бледность делала его лицо еще выразительнее; темные проницательные глаза, казалось, видели сквозь покрывало и читали тайны ее тщеславной и грубой души.

— Что привело тебя, о дева, – сказал тихий, ровный голос, – сюда, в дом незнакомого человека, пришельца с Востока?

— Его слава, – отвечала Юлия.

— Какова же она? – спросил он со странной, едва заметной улыбкой.

— И ты еще спрашиваешь, о мудрый Арбак! Разве не говорит о твоей мудрости весь город?

— Действительно, я накопил кое-какие знания, – сказал египтянин. – Но к чему все эти таинства красавице вроде тебя?

— Увы! – сказала Юлия, которая несколько ободрилась, услышав привычную ей лесть. – Разве печаль не ищет утешения у мудрости, и разве тот, кто любит безответно, не знает печали?

— Как! – сказал Арбак. – Может ли безответная любовь быть уделом женщины, столь прекрасной, что ее красота видна даже под складками этих богатых одежд? Благоволи же, о дева, поднять покрывало, чтобы я по крайней мере увидел, так ли прекрасно твое лицо, как и фигура.

Юлия, видно, была не прочь показать свои прелести и вместе с тем надеялась заставить чародея принять в ней участие, поэтому после недолгого колебания она подняла покрывало и открыла лицо, которое показалось бы египтянину и в самом деле привлекательным, если бы не ухищрения цирюльника.

— Ты несчастна в любви, – сказал он. – Вот тебе мой совет: повернись лицом к неблагодарному. Ничего лучшего я не могу тебе посоветовать.

— Оставь эти любезности! – сказала Юлия. – Я прошу тебя помочь мне любовными чарами.

— Прекрасная незнакомка! – сказал Арбак не без презрения. – Любовные чары не входят в число тайн, на которые я тратил по ночам масло.

— Это правда? Тогда извини меня, великий Арбак, и прощай.

— Постой, – сказал Арбак, который, несмотря на страсть к Ионе, не остался равнодушен к красоте своей гостьи; и, не будь он так слаб, ему, быть может, захотелось бы утешить прекрасную Юлию иными средствами, нежели сверхъестественная мудрость. – Постой. Хотя я признаюсь, что оставил всякие зелья и снадобья тем, кто только этим ремеслом и занимается, все же сам я не безразличен к красоте и в юности, быть может, тоже пользовался этими зельями. Я могу помочь тебе, если ты будешь со мной искренна. Скажи мне прежде всего: ты не замужем, как я могу судить по твоей одежде?