Онлайн книга «Последние дни Помпей»
|
— Да ведь любовь и чума – это почти одно и то же, – заметил Клодий. — Я так и сказал ему, чтобы как-то оправдать его шутовство, но юнец не понял иронии и с укоризненным видом ответил, что музыка ласкает лишь ухо, тогда как книга (заметь, описание чумы!) возвышает сердце. «Ах! – прохрипел его толстый дядюшка, отдуваясь, – мой мальчик истый афинянин, он всегда сочетает приятное с полезным». О Минерва, я едва удержался от смеха! А потом этот желторотый софист получил при мне известие о смерти своего любимца вольноотпущенника. «Неумолимая смерть! – вскричал он. – Раб, дай мне томик Горация. Этот дивный поэт прекрасно утешает нас в подобных несчастьях!» Ну скажи сам, любезный Клодий, способны ли эти люди любить? Даже рассудочная любовь едва ли им доступна. А как редко у римлянина бывает сердце! Он – только хитро устроенная машина, а не существо из плоти и крови. Хотя Клодий втайне был уязвлен этими словами в адрес своего соотечественника, он притворился, будто сочувствует Главку, отчасти потому, что он по натуре был прихлебателем, отчасти потому, что среди беспутных молодых римлян принято было относиться с некоторым презрением к колыбели собственной славы; в моде было подражать грекам и в то же время смеяться над своей неловкостью в подражании. Беседуя, они остановились перед толпой, которая собралась посреди площади, на пересечении трех улиц. В тени портиков красивого и легкого храма стояла девушка; на правой руке у нее висела корзинка с цветами, в левой был маленький трехструнный музыкальный инструмент, под тихий и нежный аккомпанемент которого она пела какую-то странную, почти варварскую песню. После каждого куплета она грациозно покачивала корзинкой, предлагая слушателям купить цветов, и сестерции сыпались к ней в корзину – то ли в похвалу пению, то ли из сочувствия к певице, потому что она была слепа. — Я знаю эту бедняжку, она из Фессалии, – сказал Главк. – Я еще не видел ее после возвращения в Помпеи. Давай послушаем. Люди, купите цветы! Я слепая, издалёка родом. На земле и пыль – сестра красоты, А цветы на ней – пестрым хороводом. Цветы хранят земной аромат, В них голубая роса, как на золотом блюде. Я срезала их час тому назад. Купите мои цветы, люди! Час назад, всего лишь час! И светило солнце, и, может, летали пчелы… Люди, я срезала их для вас — И легкий лист, и бутон тяжелый. Ваш мир – клубок солнечных дорог. Там растут деревья с зелеными волосами. Если бы кто-нибудь в мире мог Заглянуть во тьму перед моими глазами!.. Я хочу видеть тех, кого люблю, Навстречу шагам их я протягиваю руки — И только звук бездонный ловлю. Мир вокруг меня – звуки! Купите, купите цветы! Не хотят они, чтоб ими владела Ночи дочь, исчадье темноты, И до моей боли нет им дела. Мне ли, незрячей, их краса? Пусть на них смотрят зоркие глаза. Зеленые стрелы, оранжевые нити… Купите цветы, купите![2] — Дай-ка мне букетик фиалок, милая Нидия, – сказал Главк, протиснувшись сквозь толпу и бросив в корзину горсть мелких монет. – Ты поёшь еще лучше, чем раньше! Услышав голос афинянина, слепая девушка подалась было вперед, но вдруг замерла и густо покраснела. — Ты вернулся, – сказала она тихо и повторила, как бы про себя: – Главк вернулся! — Да, дитя, меня не было в Помпеях довольно долго. Мой сад, как и раньше, ждет твоей заботы. Надеюсь, ты завтра же побываешь там. И помни, ни одну гирлянду в моем доме не сплетут ничьи руки, кроме рук прелестной Нидии. |