Книга Пойма. Курск в преддверии нашествия, страница 13 – Екатерина Блынская

— Давно, – ответила Ника. – Лет семнадцать уж как.

— Вот как время идёт, очень быстро, – сказал Никита и, наливая, случайно опрокинул горлышком бутылки стопку, которая, упав, пролилась на подольчик дочке Зайца Любочке.

Заяц и Зайчиха оба кинулись вытирать Любочку, та расквасила губки, но Никита быстро развернул «Мишку на Севере» и подал ей с улыбкой.

Нику будто гвоздями прибили к проклятой кровати. Всколыхнулось всё, что было можно и нельзя. Она глядела на белозубого Никиту, отмечая, что да, он поменял зубы, не свои, да, ему идёт седина, волосы стали жёстче, и вот эти морщинки к вискам. Они хороши. И глаза его, велюровые или бархатные, чуть широко расставленные, те же, но раньше в них была игривая надежда и самоуверенность, а теперь потерянность и надлом. И сломанный нос с горбинкой она помнит. И тот шрам на подбородке, когда он влетел на мотоцикле в соседский забор из плетёной сетки, спёртой с кладбища, с грубо откусанными железными наконечниками, как он тогда выглядел, израненный, окровавленный, словно его полицаи не добили.

Никуда ничего не делось!

И она столько ждала, что сама их сегодняшняя встреча превратилась в миф, далёкий как смерть. И как смерть случившийся, как обычно, невпопад. Ника сидела над тарелочкой свекольника, топча ложкой нарезанный лук, и ей казалось, что этих двадцати лет не было с ней. Что она сейчас встанет и побежит к бабуле помогать с огородом, поливать её прожорливую капусту.

Но огорода больше не было, и дом был пуст и вычищен от воспоминаний.

— А вам что-то полагается сверх ордена? – спросил Заяц, выводя Нику из кисельно пьяных мыслей. – Ну, там, выплата какая-то?

— Да я, вообще, не жалуюсь. Денег у меня нормально. Я же работаю. Давно и на высокооплачиваемой работе.

— А вы кто по званию?

— Мне на пенсию в следующем году уже. До полкана не дослужил вот…

— Ну и прекрасно, а такой молодой, – вздохнула Зайчиха, уютно улыбнувшись.

Ника внезапно встала и вышла из-за стола. Ей стало плохо, бросило в жар так, что воздуха не хватило.

Заяц выскочил за ней.

— Я, наверное, уже пойду.

— Ну, Вероника, а как же пирог?

— Извините, мне что-то плохо, давление, наверное, вон тучи какие. Я пойду полежу.

— А… сегодня МЧС прислал напоминалку. Да… Ураган будет, похолодание небольшое. Сами дойдете?

— Тут идти нечего.

— Ника, я вас завтра навещу часов в двенадцать.

— Приходите, я вам покажу, что мне Бабенко дала. Дневник отца, военнослужащего.

— Ага, спасибо, что пришли!

— И вам спасибо, извините… извинитесь за меня перед супругой.

— Всенепременно!

Ника побрела по тропинке и, не оглядываясь, поняла, что кто-то её провожает, сверлит ей спину взглядом.

Увы, сил повернуться она не нашла, только остановилась, тяжело дыша от волнения, и, постояв в сумеречной прохладе, краем глазом увидела на дороге, возле Зайцева дома, Никиту в светлой рубашке.

— Надо валить – сказала себе Ника.

Дойдя до дома, она принялась искать снотворное, чтобы уснуть. Банка молока, оставленная на столе, была уже холодной. Ника выпила таблетку и уснула, даже забыв запереть дверь. Слова Зайца про ураган так и крутились в голове, почище этого самого урагана. Но только ветер поднялся и стих, как подбитый на взлёте хищник, перекувыркнулся, зашумел деревьями и пал на землю в гуще ломаных сучков.