Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 84 – Екатерина Блынская

Платон сел на своё место и выдохнул.

— Вот и всё. А ты говоришь, у меня нет планов. Я подумал, зачем они? Просто надо что-нибудь сделать. Мы и так болтаем, болтаем…

— Как ты будешь жить после этого, Платон? – спросила Анжела хрипло.

— А я не говорил, что собираюсь жить… Квалис артификс пере! Квалис артификс пере! – крикнул Платон.

— Предлагаю поехать к Кузе домой… Если ты позволишь, я тебе что-то покажу.

— Там же прислуга! – сказала Анжела испуганно мотнув головой в сторону открытых ворот дачи.

— Какого чёрта нам прислуга!

Лео ждал хозяйку возле террасы. Он стоял в свете фонаря и курил трубку, благостно и задумчиво опрядая бороду, и думал уже, что хозяйка удачно встретила Платона и сейчас они запаркуются во дворе, под лиственницами. Но машина медленно заехала…

— Чёрт… – выругалась Анжела.– Лео здесь…

Платон вдавил педаль газа в пол и въехал во двор. Лео не успел отойти и упал под наперевшей на него машиной.

— И к тому же он мог бы нас выдать. – пожал плечами Платон.

Они вышли из машины.

Ноги и половина туловища Лео неловко подёргивалась под передними колёсами. Видны были и пальцы рук, немного дрожащие и уродливо сведённые.

— Он ещё жив! – прошептала Анжела.

— Да нет… это конвульсии, наверное… Пошли в дом… Только тихо. Там Лаура ещё.

Анжела и Платон, схвативший зачем то её за руку вбежали в дом.

— Ооо… чёртовы птички, чего они так крутятся! – сказал протяжно Платон.

Анжела пыталась нежно высвободить руку.

— Платош… где птички… всё тихо.

— Да вон, белые, мелкие, над камином. И там ещё эта… эта её Мать и Отец… из ларария… Они тоже смотрят. Эй! Чего вы вылупились!

Анжеле стало больно. Платон сжал её пальцы до хруста.

— Платоша, отдай мне руку, у меня кольца, больно. Ты сломаешь мне пальцы…

Платон, в рубашке, выправленной из брюк, загребая ногами, с волосами упавшими на лоб, шел по просторному коридору, освещённого настенными светильниками в виде бронзовых фигурок неизвестных божков, как сомнамбула. Он бросил руку Анжелы. Она выбежала из дома.

На втором этаже, в угловой комнате загорелся свет и опала штора. Это проснулась Лаура Гамлетовна.

— Ааа… не спит… Лаура Гамлетовна! Есть сачок? Их надо поймать! – крикнул Платон.

Лаура Гамлетовна зевая и кутаясь в вязаную шаль вышла на лестницу, ведущую на первый этаж, загибающимися в сторону ребристыми ступенями, умиротворённая и уютная.

— А где Лена Дмитровна? – спросила она, не замечая состояния Платона.

— Она сейчас придёт. Они там с Лео у машины замешкались.– ответил Платон чеканно.

— Чаю поставить, да?

Анжела так и стояла посреди лужайки. Платона не было около десяти минут. Анжела почувствовала спазмы в животе и дрожь в коленях.

На кухне зажёгся свет. Потом, через паузу, свет зажёгся в спальне Кузи.

Анжела затряслась. Сначала тихо, потом клацнула зубами… Раз, второй… Она взялась рукой за челюсть, чтобы успокоить себя.

Платон погасил свет и вышел. Он был в новой голубой рубашке и пиджаке. Волосы были зачёсаны назад а на лбу, поперёк, была проведена латинская буква N, поставленная накось. Это были тени для век… Кузи?

Анжела вдруг поняла, что это за знак. Такую метку делали на лбу христианам, когда бросали их на корм львам в Древнем Риме.

— У ууу… тееее… бяяяя… на лбу. – сказала она.

— А ты чего дрожишь? Замёрзла?