Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 72 – Екатерина Блынская

Агриппина бросила на меня взгляд, хрустко ударила сандалией по мраморному полу и ушла, развивая шёлк алого покрывала, словно её съедало и не могло съесть пламя.

Гектор, прикрывшийся коленями, даже посерел лицом через медный загар.

— Я никогда не видал Августу так близко!

— И не надо. Дай мне пелену! Я замёрзла.

Гектор ещё долго согревал меня своим телом, пока я не уснула. Я понимала, что связь Нерона с Поппеей не может продлиться долго, что она ничем не отличается от любой другой свободной женщины. Она же думала иначе. И она удержала его на несколько лет…

Ничто так не пугала меня, как быстро меняющееся небо нашей судьбы. Нерон перестал приходить совсем. В дни Януса, когда сильно похолодало, он прислал мне фиников и копчёных рябчиков, чтобы я отметила Переход Года одна.

Я без радости назвала гостей и потратила несколько тысяч сестерциев на наш хвалебный стол. Мы не могли проводить год иначе, хоть он и был для меня несчастлив. Казалось, я потеряла Нерона навсегда.

Агриппина как – то пригласила меня тайно к себе. Она снова жила под одной крышей с Нероном, но на своей половине. И так, что могла неделями не видеть сына

Я думала, что я была призвана по велению Нерона. Но то была её мольба ко мне.

Меня принёс на плече Гектор. В густом синем покрывале, никем не узнанная, встреченная у одной из калиток центурионом, я была проведена к Агриппине в её половину.

— Легче было встретиться нам в Анции, но я сегодня хотела бы рассказать тебе что-то… Возможно, этого ты никогда больше ни от кого не узнаешь, Акте.

Агриппина посадила меня у себя в ногах, налила мне белого искрящегося вина из греческого винограда и дала блюдо с рубленой каракатицей. По её мнению, из- за этого блюда у меня могла разойтись по жилам кровь и я могла бы встретиться с Нероном.

— Он так – же не навещает и Октавию, которая, кстати, заперта на своей половине. Ты знаешь это? – спросила Агриппина.

— Нет. – сказала я испуганно.– Но мне представляется, что Поппея никак не женщина, а гидра, что обвила его щупальцами и держит…

— Не понимаю чем… – согласилась Агриппина. – но точно не тем, что у нас всех есть между ногами.

Она поведала мне о голубой воде Тиррен, цирцеиной тайне Понтийских островов, где они с Ливиллой торговали морской губкой на рыночной площади городка.

Там она знала великое счастье и великое унижение, претерпев которое, ей уже было не страшно падать на самое дно.

— Почему Калигула забрал наше богатство и отправил нас прочь от себя босых и полуголых? Он нас готовил к чему – то ещё более чудовищному. Счастье, что его так рано не стало. А ведь я и его понимаю и оправдываю, ибо он Цезарь.

Я и сейчас готова благословить Нерона, который уже занёс меч над моей головой. Это время приходит, а я не замечаю сверкающего лезвия.

Разврат так увлекал меня… так радовал… Ничего я не видела в пламени радости. Ничего не чувствовала… Только жжение в голове, тряску сердца

А как я в своём разврате пошла завоёвывать консула Гальбу? Он был славный муж… впрочем, и есть, а вот его стерва – тёща, что прилюдно унизила меня тогда… Перед ссылкой…

Это было первое унижение. Гальба не сдался и отверг меня. Его жена ещё долго стучала своими змеиными кольцами, а её мать так просто ударила меня по щекам при всех…

Наверное, ты представляешь что такое после Рима оказаться в ссылке и иметь пропитание только от собственных трудов.