Книга Время ласточек, страница 67 – Екатерина Блынская

Лиза зажмурилась и только еще сильнее обхватила его коленями, чтобы он не передумал.

— Ты готов… готов… – шипела она ему в ухо, – не бойся, давай…

Он еще несколькими движениями протащил ее по брошенной на хвою фуфайке, подхватил к себе и, дрогнув как подстреленный, упал ей на грудь головой.

— Что я сделал, что я сделал… – шептал Глеб. – Ты же девочка… а я дурак… я дурак…

И поцеловал ее в глаза и в лоб, со страшным отчаянием и трясясь, как от лихорадки.

Лиза обняла его за шею, почувствовав, что волосы его взмокли от пота и на лбу мелкая россыпь соленых капелек. Ее трясло, но остановить эту нервную тряску она не могла.

— Не бойся, не бойся, Кузнечик, не бойся… целуй меня… еще целуй.

Глеб замотал головой, обнял ее лицо ладонями, словно пытался повиниться:

— Как я не смог понять, что ты и целоваться-то не умеешь, дубина я… А ты… зачем… А ты знаешь, что теперь… Это ведь навсегда. Я теперь навсегда.

И он встал, быстро застегивая джинсы и рубашку. Лизе сразу стало холодно, она привстала и завозилась с одеждой.

Одевшись, Лиза принялась выбирать из волос хвоинки. Внутри все дрожало от адреналина, и казалось, что незнакомый жар сейчас разорвет изнутри. Хвоинки кололись, руки не поддавались.

Глеб наломал сухих веток и бросил в костер. Искры пыхнули и растаяли в темноте.

— Я же… тебя люблю… иначе бы… не смогла… – сказала Лиза.

Глеб встряхнул фуфайку и накинул ей на плечи.

— Да… конечно… – задумчиво произнес он. – Но, может быть, ты просто очень смелая… или дурная…

Лиза закрыла глаза. В них все еще качалось тревожное небо в мигающих звездах, и дерево снова застонало в клубах дыма, поднявшегося от костра.

Глеб сел рядом, и она положила ему голову на плечо.

— Спасибо, Кузнечик…

— За что?

— Ты спас меня…

— Да от чего?

— От всего… от меня, от страшного… это ты подарил мне… что-то хорошее.

Глеб прижал ее к себе.

— Это ты подарила. А я дурак, девочка…

Месяц ушел за горы облаков, стало темнее. Костер постепенно задыхался дымом, блек и таял, пока на горизонте серой полосой не разлился серый свет зари.

Лиза пришла домой уже под утро. Ей до того было спокойно и хорошо, что она тихо пробралась на веранду, съев ужин, заботливо оставленный матерью на столе, легла под одеяло, ощупала себя с ног до головы, выбросила из волос еще несколько хвоинок и заметила на себе запах, которого прежде не знала. Он был чужим и новым, таким же новым было и тянущее ощущение в животе. Лиза свернулась под одеялом, к ней пришел кот и лег на подушку, вытянув все четыре лапы. Он еще долго смотрел в окно на перемигивание теней и, вздохнув, положил круглую голову на пушистый ковер хозяйкиных волос.

В престольный праздник решили резать поросят. Нина Васильевна дня три терзалась мыслями, а потом поняла, что не готова растить их дальше.

— Лучше я заведу побольше курочек! А то свинки как дети, к ним привыкаешь! – сказала она Григорьичу. – Да и неудачные эти попались! Никак не растут!

Решено было начать в семь утра, но с самого ранья Григорьич принял на грудь и ждал Глеба, сидя за столом под грушей.

Груша уже сбрасывала плоды, и порой Григорьич получал по голове и плечам жиденькие удары от мелких и кислых грушек.

— Ну и не закусишь с вами… мать вашу… – ругался Григорьич, искоса поглядывая на нож, лежащий перед ним.