Книга Анчутка, страница 272 – Алексей Малых

Мерный звук деревянной сбивалки постукивающий о стенки высокой кадки, а также шипящее бульканье взбиваемого конского скисшего молока убаюкивали древнего кыпчака, который, откинувшись на наружную стену вежи, мирно кимарил. Что ему снилось? Может вспоминал свою юность, где был ещё резв и спесив, молодость и неуёмное желание жить, зрелость наполненную мудростью? Но точно одно — он не сожалел ни о едином своём поступке, не за что ему было стыдиться ни своих предков, которых он знал поимённо до седьмого колена, да и перед потомками было чем похвастать — он был верным мужем, заботливым отцом, бесстрашным батыром. Теперь для него наступило время покоя и ожидания, что его жизнь также застынет как и эта степь.

Он был равнодушен к разговорам двух женщин суетившихся возле его вежи. Те то входили, то выходили из неё. Не обратил должного внимания даже, когда его уха коснулся приближающийся перестук копыт — верховые возвращались в курени отяжелённые добычей своих всадников. Не открыл своих глаз, когда молодая женщина до этого взбивавшая кумыс, отлила в деревянную чашу пенного напитка и поднесла спешившемуся степняку, беседуя с тем о чём-то своём, а другая, бранясь выбежала из вежи вдогонку за отроком, который верно заждавшись пока сварится барашек, хотел выудить кусок из медного котла, и, самое главное, делал всё утайкой, чем непременно раздосадовал ту. Они, под бурный смех степняков, носились взад и вперёд перед вежей, пока старик безмятежно наслаждался своими грёзами, но непременно перед тем притормаживая, причём одновременно, дабы не побеспокоить того своим непочтением.

Заслышались звонкие детские крики — двое отрочат наперегонки близились к их становищу, задорно перескакивая через охапки поваленного от ветра светло-жёлтого, почти белёсого ковыля, придерживая на своих головах шапки с околышами, чтоб не потерять те на бегу.

— Бабай, бабай, — кричали те наперебой, желая раньше времени дозваться своего глуховатого деда, который только гукнул тем в ответ, когда два мальца осели рядом с ним, тяжело дыша. — Бабай, — затараторили в один голос, спеша поделиться вестью, — вчера с тобой западок (ловушка для птиц) ставили?

— Какой? — проговорил тот, не открывая глаз, верно немного подзабыв о этом.

— Как какой? Неподалёку от ольшаника! Забыл? Ты ещё говорил, что бы мы его сегодня проверили.

— Ну? — старик всё равно не припомнил этого.

— Ну, ну. Поймалась, — надулись на своего деда, что тот не очень обрадовался сему известию.

— Кто поймалась? — недомыслил тот.

— Сорока, — выпалили вдвоём разом, раздосадованные стариковской тугоумностью, но почтительно не высказываясь о этом.

От этих слов распахнулись на сморщенном лице серые с подпалинами глаза. Старик подскочил как ужаленный со своего насиженного места, крухнул — верно старые раны разом заныли, или это может быть было слишком ретивый подъём для столь преклонного возраста. Растёр ноющие колени и, поторапливая отрочат, побежал за теми следом, прихрамывая на обе ноги и переваливаясь с боку набок. Остановились возле спелого кустарника шиповника, который ярко-алым пятном выделялся на фоне серости сухостоя, чтоб отдышаться — старик пожалел отрочат, но те-то понимали, что он просто не хотел признаться в своей немощи. Передохнув засеменили дальше, по пути лакомясь уже сладкими, ставшими такими после мороза, терновыми плодами, срывая те на ходу, а потом прижав большим пальцем к кулаку посылали обсосанные косточки в полёт.