Книга Анчутка, страница 235 – Алексей Малых

— Стерва, — сквозь удары полновесные Мирослав буйствует пуще прежнего.

— Отец, прошу не тронь Мира, — Извора опять предательским трепетом, что паутиной опутало, но брату не желает этой участи.

— Так определись-то — кого мне не трогать? — стоит, с сыном взглядами мериться, а всё же военегов более тяжким оказался — нет у Извора силы снести его. — Вон пошёл! — Военег широкой лапой оттолкнул сына, загораживающего собой заключённого.

Разрывает Извора на части. Брату ничем не помочь ему. Со двора на Буяне галопом в лес. В висках кровь стучит. К избушке подойти не смеет. Заперта — снаружи тяжёлая завора её держит. С коня на ходу слетев, к двери ухом льнёт. Да тут же от двери разом и принял, когда девица с другой стороны, по буйному своему нраву, кулаками затарабанила. А Извор и рад её злословию — не тронул её отец, пугает только.

Постоял возле двери, пока не стихла девица. Заходить не стал сразу. Исперва предупредительно той в щель дверную проговорил:

— Коли так меня встречать каждый раз будешь, опять завяжу тебя! — завору с двери отволок. С трепетом через порог ногу занеся.

А та стоит напротив. Пыхает жаром, грудь полная вздымается, волосы неприглядно растрёпаны. А всё одно желанием обладать ею Извора наполняет. Только обещался ей до венчания не трогать — держится, свою похоть унимая.

Шаг навстречу к ней делает, а та бадейку, что за ручку держала вскинула, одной рукой под дно теперь его поддерживает. А Извор вспомнил, как возле колодца её встретил. Стоит на душе тепло стало — ну что ж, не против он свой жар так охолонить. Сорока носик сморщила, будто что мерзкое учуяла. Тут и до Извор зловоние донеслось. Сорока-то бадейкой с нечистотами уже размахнулась, да единым разом на Извора всё и выплеснула. Летит на того мерзость сия единым крылом с края бадейки взявшись. Отступить назад времени не хватает. Так всего его и окатило. Шелохнуться не смеет, тошноту оба еле-еле сдерживают.

Сорока бежать, Извор ей путь преградил. Она того руками тронуть брезгует. Бадейку тому в руки всучила, в неё упираясь руками, оттолкнула, дверью хлопнула. Прижалась к ней спиной. Фыркает — не удалось ей и сегодня убежать. Себя руками обмахивает — вонь несусветную развевает. К звукам снаружи прислушивается. А тот то фукает, то позывы рвотные сдерживает, браниться не браниться, а всё недобрым кого-то вспоминает. Коня?! Гнедка верно его везти такого благоухающего на себе не хочет. Сорока смех сдерживает, да всё сквозь слёзы.

А потом, уже когда Извор накупанный возле очага грелся, за ним из своего угла с тоской наблюдала. Сидит жалкий какой-то. На дверь приоткрытую взглядом протянула — там лес стоит тёмный. Ночью там сейчас одной оказаться — гиблое дело — волки кругом воют, медведь однажды возле избушки шастал. Назад к Извору ледышками своими вернулась. А тот так прутиком до сих пор угольки в очаге теребит. Напрягся весь, верно выходку сорочью припомнив. Сломал прутик-то, пальцем одним лишь, в огонь бросил. На Сороку через плечо скосился, с упрёком взор свой на неё кинул. А Сорока в плошку уткнулась, юшку наваристую дальше прихлёбывает. Не выдержали оба — в один момент оба от смеха прыснули, припомнив давешнее происшествие.

А потом притихли разом. Извор к двери. Слушает тишь ночную. Вроде ветка где треснула. Потом ещё одна. Сорока меч с пола подняла, к Извору со спины подступает. Не успела спохватиться, как боярин ту, силой превосходя, в тисках крепких сдавил, к стене бревенчатой прижал. Одной рукой рот пухлый прикрыл. Другой меч, что посерёд них оказался перехватывает — мол, не идёт девице с сим оружием ладить. Безмолвно указал той в угол забиться, а сам за порог ступил.