Онлайн книга «Анчутка»
|
— Ты, волчонок, у отца своего спроси, как он невинных загубил, как любовь растоптал, — прошипел, шею как гусак вытянул. — Мир, не слушай его! Он явно пустобрёх, который скажет всё ради прибыли, — ражисто выкрикнул Извор, не доверяя ведуну. — Мать твою даже Лада защитить не смогла, — продолжал тот. — Погибла она от того, что муж её бесчестие сотворил. — О чём ты? — недоумевал Мирослав. — Кровь её на руках отца твоего. — Мой отец в Курске был, когда мою мать убили, — в задумчивости оправдывался, а потом оживлённо к нему обратился, желая выведать о убийцах матери. — Ты знаешь чья вина эта? — Знаю, что этот перстень всему виной, — нацелил на того скрюченный палец. — Он утерян был… — Перстнем этим владел тот, — не обращая внимания, ведун продолжал зловеще пророчествовать утробным голосом, — кто должен был уже давно сгнить, только ходит он по земле сей, ест и веселится, — а потом глаза вытаращил вдаль, пальцем, мимо всех, куда-то торкает и как заверещит на распев. — Вижу, вижу… юницу вижу волосом светлую да голосом нежную, — с молниеностью обратил свой взор на Извора. — Невеста твоя! А вот вижу, что отроком обурнулася. Обернулася, кольчугой звенит, шелом (шлем) на солнце блещет, на коне скачет, скачет по полю вместе с отцом своим. А отец-то — витязь добрый, витязь светлый, — приподнялся, и в полуприсяде загарцевал, словно на коне скачет, сам своими многочисленными бубенцами гремит и продолжает пророчествовать, — а вокруг-то всё вороги, вороги, вороги… Склоняясь ниже к земле, зачеканил всё тише и тише, пока не смолк, а потом резко вытянулся, в стойку встал, руки вместе сложил, будто меч держит. Размахнулся невидимым булатом, рубанул раз, второй, как заправский воин и, перехватив обратным хватом с разворота провёл невидимым лезвием возле шеи Извора, повернувшись к тому спиной. А тот ошарашенный, за горло схватился будто действительно холодная кромка полоснула. — Убил тот витязь друга своего, изрубил грудь его, — добавил тихо. — Вижу, кошкой дикой вцепилась она, в руку витязя да бесстрашно-то, витязя не доброго, витязя-то злобного. Вот клинок двухлезвийный сверкнул в руках половца, а у половца личина яростна, — искривил лицо злобной гримасой. — И срубил ворожина её, будто веточку берёзовую. Вскинет юница руки… Замер, сжался весь, а потом резко изломался, в другую сторону дугой вывернулся, и тонко, протяжно воскликнул надорванным голосом: — Больно-то как, тятя! — резко расправив руки, словно подкошенный, опрокинулся навзничь в грязную лужу возле колодца, показывая, как сражённое смертным ударом хрупкое тело упало… …упало, расправив руки, в тёмную воду реки, окрасив её рудистостью. Пропало в фонтане брызг, скрылось под водой и показалось поодаль, понеслось вдаль, уносимое быстрым течением. — Что ты такое говоришь? — подскочил к тому Извор, отряхивая из своей головы воспоминания из далёкого прошлого, осел возле ведуна и затормошил того, схватив за грудки, перебирая бубенцами. — А то и говорю, что хозяин перстня, жизнь свою выкупил ценой неравной — загубил он невинных, — через силу приподнял голову цедя сквозь изрубленный рот тому на ухо. — И вы, волчье племя, в этом виноваты. А отцы ваши жён своих одних оставили, чтоб самим спастись. — Этого не может быть?! — в иступлении таращась куда-то мимо ведуна прошептал Извор, понимая, что тот в точности описал смерть отца Любавы и того мальца. — Брешишь всё — жива Любава! |