Книга Гроздь рябиновых ягод, страница 109 – Елена Чумакова

К ней подошла женщина в белом халате.

— Очнулась, голубушка? Вот и славно, вот и умница.

— Где я? Где мой ребёнок?

— Ты в родильном отделении горбольницы, а ребёнок твой в детской палате, где же ещё ему быть? Сынок у тебя родился, поздравляю, мамочка. Слабенький, правда, семимесячный, не доносила ты до срока, но главное, живой. А врачи у нас хорошие, выходят. Советская медицина лучшая в мире!

— Я хочу его увидеть.

— А это, знаешь ли, дня через два, вам обоим прийти в себя и окрепнуть маленько надо.

Через пару дней Лиле принесли в палату маленький свёрточек. На крохотном личике она увидела знакомые бровки домиком, из души само вырвалось: «Коленька!». Малыш, как галчонок, открывал беззубый ротик, вертел головой, забавно гримасничая.

— Да ты грудь ему дай, мамаша, потом налюбуешься, – сказала детская медсестра.

Ребёнок, потыкавшись в грудь, нашёл сосок и принялся за работу.

— Ишь ты, наяривает, – улыбнулась медсестра, – ну всё, раз грудь взял, значит жить будет. Поздравляю вас, мамочка, с сыном.

Поначалу сын затмил в сознании Лили всё остальное, это помогло справиться с обрушившимся на неё горем. Но время шло, к другим женщинам в палате приходили мужья, родственники, приносили какие-никакие гостинцы, её же никто не навещал. Однажды только прибежала Жанна, принесла банку домашнего компота. Олимпиада Марковна навестить невестку, посмотреть на внука не пришла.

Женщины в палате охотно болтали, рассказывали о себе, пользуясь такими непривычными часами безделья между кормлениями, а Лиля молчала, отвернувшись к стене.

— Брошенка, што-ль? —спросила соседка по палате, пышнотелая казачка с длинными тёмными косами, – много щас, после войны, охотников до баб развелось, а мы и рады верить.

— Вдова… – нехотя ответила Лиля.

— Вдова? А сколько же тебе лет?

— Двадцать недавно исполнилось. Муж морским пограничником был, утонул неделю назад.

Женщины примолкли. Одна из них подошла, протянула ломоть хлеба, густо намазанный сметаной.

— Ешь, тебе силы нужны, чтобы мужика выкормить. А мне ещё из дома принесут.

Коленька набирался силенок, приближалась выписка, а вместе с тем росла Лилина тревога. Пустит ли её с ребёнком хозяйка комнаты? Где и на что жить? Как она выйдет на работу, если оставлять сына не с кем? Лиля села за письмо в далёкую Уфу, прося помощи у мамы и сестры.

Крещенский мороз на Урале – это вам не шуточки! Щиплет за нос, кусает щёки, пробирает до костей. Одно спасение – овчинный тулуп да валенки. Настя бежала по пустынной улице Пархоменко, прикрывая нос и рот заиндевевшей варежкой, платок, воротник тулупа и даже ресницы покрылись инеем. Хорошо, что повезло с трамваем, а то бы и не добежала от завода до дома. Снег весело похрустывал под ногами, окна домов особенно уютно светились сквозь покрытые пушистым куржаком ветви, город притих, завёрнутый в снега.

Несмотря на мороз, настроение у Насти было отличное: сегодня на отчётном собрании о ней сказали добрые слова, наградили грамотой и денежной премией, а ещё вручили ценный подарок – пачку настоящего грузинского чая и полукилограммовый пакет сахара. Всю дорогу она представляла, как придя домой, заварит себе крепкий ароматный чай и будет пить его маленькими глоточками с сахаром и с бубликом, а потом устроится на диване, укутав ноги шерстяным платком и, отгородившись от мира кругом света настольной лампы, будет вместе с Гуттиэре разгадывать тайну человека-амфибии. А ещё Настя обдумывала, как лучше поступить с премией: отложить на чёрный день или всё же купить себе к весне блестящие ботики, как у Ираиды, Дусиной соседки.