Книга Обмануть судьбу, страница 62 – Элеонора Гильм

— Дочь воспитываю.

Василий потоптался на месте, он услышал все, что хотел. Можно уходить.

Аксинья прокричала в спину отца:

— Жалею, жалею я!..Что не было ничего. Слышишь, жалею, – загремел замок.

Темнота окружала Аксинью. Не было в ней просвета.

На следующий день в избе Вороновых стоял шум и гам. Василий кричал на сына и жену. Куда-то собирался. Федор проскользнул к сестре, долго молчал, с жалостью на нее глядя.

— Отец к Ерофееву… Злой очень.

— Он надеется сохранить помолвку?

— Нам ничего не сказал. Орет только.

Поздно вечером Василий вернулся домой, еле держась на ногах. Громко скинул сапоги, икнул и запел:

Песня оборвалась.

В избе раздался мощный храп.

Отец совершил чудо. На беду Аксинье. Свадьбе с Микиткой быть.

Утром узницу выпустили из клети. Ждали ерофеевских сватов со дня на день. Василий рассказывал жене, улыбаясь в бороду:

— Аким мужик умный, понял, что наговоры на Аксиньку идут. Я дал свое слово, что не было… Веди дочку в баню. Да смотри, чтоб не убежала. И корми хорошо. Дойдет девка, и так худосочная.

Анна кивнула головой и подтолкнула дочь. Всякий блеск исчез из глаз Аксиньи. Круги под глазами. Тусклая коса. Будто старуха, а не девка на выданье.

В бане Анна не выдержала, прижала к сердцу дочь:

— Ты моя кровинушка. Образуется все. Перемелется – мука будет. Будешь ты у меня самой счастливой.

— Мату-у-ушка. – Ласка разрушила все преграды.

Соленые потоки хлынули, затопили мать и дочь. Будто маленькой, мать расплела Аксинье косу. Промыла волосы березовым щелоком, облила травяным настоем.

— Что ж ты как неживая? Оксюша?

— А мне лучше так. Или реветь, или замороженной ходить.

Розовая, пропитавшаяся паром, Аксинья не смела поднять глаза на отца. Она скользнула в клеть, но остановилась, услышав отцовское:

— Аксинья, сядь. Слушай меня.

Она послушно села на лавку, поджав босые ноги. Анна встала рядом, не смея обнять дочь за плечи.

— Спасибо тебе, дочурка, за те унижения, что пришлось мне, уважаемому человеку, претерпеть! – Василий шумно встал, задребезжала посуда. – Чуть не на коленях молил я его не лишать меня дружбы и не расторгать наши общие дела. Анна, сил моих нет.

Аксинья представила отца, вымаливающего прощение у спесивого Акима. Шумно вздохнула.

— Недаром бают люди: и у доброго отца родится бешена овца.

— Василий…

— Молчи, Анна!

— Бе-е-е-е! – тихое блеяние нарушило тишину. Отец уставился на Федора, пристроившегося у печи. Он ничего не сказал сыну. Дурачок. Не понимает серьезности дела.

Василий опустился на лавку и вперился глазами в дочь.

— Скоро повенчаетесь с Акимовым Никитой. Не будешь ходить по лесам с кузнецом, – гнев мелькнул в его темных глазах. – Он приходил ко мне. Кузнец твой. Пусть радуется, что ноги унес. Мать, накрывай на стол. Ты, Аксинька, под замком останешься.

Обе склонили головы. Что им еще оставалось?

* * *

Дрожь пробежала по телу Аксиньи. Как она на такое решилась, сама не понимала. После отцовских слов не сомкнула глаза всю ночь. Страшно было оттого, что будущее решено. И выхода нет. И счастья нет. И не будет.

Брат принес еду. Она жадно набросилась на пышные пироги, хлебала суп. Никакие печали не лишали ее здорового аппетита.