Книга Счастье со вкусом полыни, страница 74 – Элеонора Гильм

Лишь сейчас, недалече от смертушки, Георгий понял, что нечистый может такое наслать, в такой грех ввести, что взвоешь. Георгий и выл. Сына убеждал, себя убеждал, Таську, что нет у него к невестке паскудного желания.

А было оно, было…

Таська нарочно ходила с ним в баню, трясла перед ним грудями, да с видом невинным. Георгий только зубами скрипел. Как сдержаться? Здесь и праведник не устоит.

В тот вечер, когда увидал все Тошка, Георгия укусила букашка: да так, что дышать не мог. Таисия вызвалась поглядеть, вытащить жало или еще чего.

Тут и Тошка пожаловал. Заскочил в избу, увидал все, проникся яростью великой. И кто ж осудит его?

Майское солнце только вознамерилось окрасить восток, защебетали утренние птахи, славя начало нового дня, а Георгий Заяц уже закрыл церковь и, словно после тяжелой работы, возвращался домой. Спина его была сгорблена – подобрал ствол осины и тяжело опирался на него: старик, да и только. А птица смеялась ему вослед, знала, окаянная: совсем не о том молился он всю ночь.

Всем в Еловой сказал, что тес менял – спиной да головой крепко приложился. Про Тошкины кулаки никто не должен знать…

* * *

— Так младший Таськин от тебя? – пристала Анна словно пиявка.

Не все Георгий рассказал. Того, что поведал, довольно.

— Дочь, не тяни душу. Ты не поп и не попадья. Я не на исповеди.

— Замешали вы кашу горькую…

— Пора Тошке домой ворачиваться. Добром это не кончится.

— Худо ему здесь, отец. Как после всего, что было?..

— Упрошу Якова, к Строгановым сам поеду… Отпустить его нужно, нет ему здесь места. – Георгий тяжело поднялся, дошел до крыльца, похрамывая, и обернулся к дочери. – Увидишь, скажи: пусть приезжает. Зла на него не держим.

Анна, рыжая бесстыдница, расхохоталась, словно Георгий шутить с ней вздумал, и ушла без отцова благословенья.

Выехали по утреннему холодку, налегке. Степан подсадил Аксинью, запрыгнул на белоснежного своего жеребца и гыкнул на всю Соль Камскую, не заботясь о сонных его жителях.

Сопровождали их Голуба, Хмур и еще несколько верных людей. Аксинья прогнала смутные мысли, просто наслаждалась – пока не пришла очередная маета. Крепкое горячее тело рядом, быстрая скачка, мелькающие деревья, поля, деревушки, телеги, всадники, пыль и пение птиц… Все слилось в одно. Поездка не утомила, а придала новых сил.

— Ох, лепота, – молвил Степан непривычное. – Откройте ворота.

Высокий добротный тын окружал лес, уходил двумя девичьими гребешками куда-то в чащу. Аксинья пыталась высмотреть, что скрывается за высоким заплотом, что за добро нужно охранять с таким тщанием. Двое казачков спрыгнули с коней, отодвинули, кряхтя, толстое бревно – вставленное в железные скобы, оно служило задвижкой.

— Тяжеленько-о-о, – протянул один из казаков, когда они вернули бревно на место.

Скачка продолжалась. Путников окружал лес с небольшими опушками, неспешной речкой. Шаг коней поневоле стал медленнее: дорога превращалась в узкую тропу. Корни, поваленные стволы, молодые деревца – чащоба не беспокоилась об удобстве людей, что отважились прийти сюда.

Аксинья с наслаждением вдыхала воздух, напоенный цветущими травами и сосновой смолой. Ее внимательный взгляд травницы примечал заросли шиповника, добрые брусничники.

Лес неожиданно расступился, навстречу всадникам выскочили четыре огромных лохматых пса, неохотно тявкнули и дружелюбно оскалились.