Книга Счастье со вкусом полыни, страница 64 – Элеонора Гильм

Когда-то глупая Аксинья не смирила гордость свою, отомстила мужу-изменнику. Вела себя так, словно не принято из века в век склонять голову перед мужчинами. Да столько бед принесла себе, что и сейчас во рту горечь…

Она разогнула спину, охнула: этим вечером ей понадобится то самое ядреное снадобье с медом и редькой. Не вернуть гибкость телу, не вернуть молодость…

— Кряхтишь-скрипишь? – раздался рядом ехидный голос, низкий, словно рокот грома. Она поняла, что напрасно пряталась три дня, напрасно вела сама с собой беседы, клялась быть разумной да осторожной.

Закипело, ох закипело в груди. Она вновь согнула непослушную спину и заставила руки продолжить монотонную работу: раз, пройтись мотыжкой, два, дернуть сорняк, три, закинуть в лохань…

— Аксинья, сегодня в моих покоях.

Слишком громко сказал, а ежели кто услышит?

Их странные, греховные, из ряда вон выходящие отношения, конечно, не были тайной. Обитатели дома знали, отчего Аксинья обладает такой властью в доме, соседские кумушки, проходя мимо, здоровались, но лукаво блестели глазами. А она все боялась…

— Да не о том, – устало сказал Степан. – Лукерья на днях такой крик устроила: мол, изживаешь ее. Хозяйкой сделалась по своей воле, всех в доме подговорила. Много помоев вылила. Надо нам вчетвером собраться да обговорить все.

— Приду я. – Она не поднимала глаза, боялась, что прочтет он в них куда больше, чем надобно.

— Вот и славно.

Не выдержала, поглядела вослед. Он шел прямо, уверенно, широко махал руками – здоровой и увечной – как всегда, победитель, сильный да смелый. Но Аксинье отчего-то виделось, что гложет его какая-то дума. Не о ней печалится, не о спине исцарапанной, не о женской обиде.

Иных забот хватает.

* * *

Степан и Пантелеймон Голуба вольготно расселись за столом. Запотевший кувшин, чарки, ломти черного хлеба, с утра печенного Аксиньей; свиной окорок, стрелки зеленого лука, солонка – по всему видно было, что долгие беседы о бабьих обидах не намечались. Дела, смех, шутки, подначивания – чем там занимаются мужики во время долгих пирушек?

— Лукерья, сперва слушаем мы тебя. – Аксинья могла поклясться, что Строганова необычайно веселил этот разговор. – Чем недовольна?

— Обо всем мужу сказывала, Степан Максимович.

— То мужу – сейчас я перед тобой. Говори, да без утайки.

— По закону да по справедливости я должна быть хозяйкой в этом доме. – Лукерья гордо выпрямила спину, лицо ее было спокойным, без тени гнева. – Когда уезжали в Сольвычегодск, то Аксинью определили управлять домом, я без сил была после рождения сына. Теперь же я… могу… хозяйкой стать. Прошу о том. – К концу речи своей Лукаша сбилась, видно, насмешливый взгляд Степана лишал ее самообладания.

— Что ж… Аксинья, что ты скажешь? – Теперь синие глаза устремились на нее. Чуяла, что ждал Хозяин от нее возражений, да не голословных, а разумных.

— Возражать не буду. Лукерья в этом доме хозяйничала до моего прихода. Пусть и сейчас…

Лукаша, не скрывая своего изумления, воззрилась на Аксинью. Голуба подмигнул жене: мол, твоя взяла, не зря бурю в тихом озере подняла.

— Ишь как! – Степан переводил взгляд с Аксиньи на Лукерью и обратно, точно сравнил их, насколько каждая из них достойна быть хозяйкой.

— Решение мое таково, – после долгого молчания наконец сказал Строганов. – Лукерья останется за хозяйку, будет все идти гладко да споро, без протухшей солонины, так тому и быть.