Книга Счастье со вкусом полыни, страница 56 – Элеонора Гильм

Не дожидаясь ответа, Лукерья ушла. А старшая подруга потушила свечи и долго глядела в темноту, спрашивая: отчего близкие люди с такой охотой вонзают нож в твою спину, проворачивают его и даже не слышат твоих криков?

* * *

— Маня, Дуня, займитесь кухней. Еремеевна, убери покои мои так, чтобы блестело!

Утро выдалось для обитателей дома непростым. Лукерья собрала всех в просторных сенях и отдавала указания с азартом вожака, что недавно встал во главе стаи.

— Нюта, Малой, перетрясти все половицы и занавеси.

Все хранили молчание.

— Аксинья! – Молодуха придумывала подходящее дело. – Перебрать надо запасы в леднике. Где что испортилось, подтухло – собакам отдать.

В лучшем своем шелковом сарафане, в праздничном шугае, Лукерья сегодня казалась воплощением доброй хозяйки.

— Со мною да с внучками ряд^[59] писал Степан Максимович Строганов, – громко сказала Еремеевна. – Он мне хозяин. Строганов повелел ее слушаться во всех делах, – она показала полным перстом на Аксинью.

— Да что говоришь? Как смеешь?

— Ты, Лукерья, обожди, – вступила Аксинья, боясь, что стычка может закончиться безобразно. – Вернутся мужчины, все порешат. Ежели тебя назовут большухой, так тому и быть. Пока же все будет по тому порядку, какой указал Степан Максимович.

Аксинья ждала слез, криков, проклятий, но Лукерья бросила на нее разъяренный взгляд и скрылась в своих покоях, только подол шелковый взметнулся. Все потихоньку разошлись. Никто не решился высказать свое мнение, поддержать Лукерью – или Аксинью. Только Нютка подбежала к матери, на миг прижалась к ней, как делала в детстве, а Потеха проворчал себе под нос:

— Ох уж эти бабы! На пустом месте войну разведут!

* * *

Она с трепетом предвкушала возвращение Степана, и не только оттого, что Хозяин должен был разрешить нелепую размолвку меж ней и Лукерьей. Дни пролетали быстрее, бурлила кровь, и предвкушение вечера, его слов, его рук наполняло грешной радостью. Аксинья мурлыкала что-то себе под нос – совсем как трехцветная кошка – и чистила песком горшки.

Грустная песня не отзывалась болью в сердце, не тянула вниз, напротив. Столько горечи она изведала, хлебнула полынной водицы вдоволь. Теперь бы счастьем досыта наесться. Обрывала мечты, звала себя пустоголовкой, но, видно, солнце летнее, песни птиц лишали ее разума.

«Не пристало хозяйке грязной работой заниматься. Мы для чего в доме? Девки враз почистят, отскоблят, наведут чистоту», – увещевала Еремеевна, но Аксинья только мотала головой и продолжала заниматься привычными делами, напевая полынную песенку.

— Одем ной уцу улять! – Она и не заметила Игнашку Неждана, который замер возле нее. Он, видно, долго стоял рядом с ней.

— Ты что? Отчего же говорить не умеешь, точно на чужом языке глаголешь? – Аксинья потрепала по затылку Игнашку мокрой рукой, брызги полетели в разные стороны, мальчонка отпрыгнул и залился веселым смехом. Все ему игра!

— Гулять зовет, – подсказал дед Потеха, тихонько мастеривший что-то в уголке возле печи.

— Гулять! Ох, давно молодые парни не звали меня на улицу. Как не согласиться!