Онлайн книга «Ведьмины тропы»
|
* * * Нюта пнула ногой сундук, тот ответил возмущенным бурчанием, словно знал: хозяйка гневается, а гнев есть грех. В недрах сундука таилось приданое: рубахи тончайшего льна, вышитые деревянными Нюткиными и ловкими материными пальцами; однорядки, душегреи, крытые аглицким сукном шубы, сапоги и башмаки, жемчужные ожерелья и запястья. Эх, знала бы девчушка из Еловой, обряженная в шитое-перешитое, что такое богатое приданое соберут в сундуках. Да только бы все, все отдала… Ежели бы дьяк да целовальник оставили в покое матушку. С детства Нютка слышала про ведьму, сглаз и тайные снадобья. Ее, дочку ведьмы, дразнили в родной деревне. И все ж остерегались трогать, да в том не находила радости. Сколько плакала, просила мать сжечь травы, звала на подмогу отца Евода, еловского батюшку. Боялась старой книги с бесовыми рисунками, от нее веяло затхлостью и колдовством. Ее бы воля – все закопала бы, скрыла под семью земными покровами. И вот оно – пришло. Хотелось завопить: мамушка, милая, беги, скрывайся в лесу темном, в подземелье бездонном, уйди подальше от темницы да злых языков… Никого не слушала мамушка. Точно кто душу ее забрал. Нютка вытащила из сундука малую скрыню, открыла тайный замочек. Длинные, дивной работы серьги горели красными глазами, подмигивали ей, точно намекали: верно придумала. Отцов дар. Не крестьянке – боярыне под стать. Нютка сгребла серьги в кулак и забегала, засуетилась по горнице. Она сочинила невесть какую выдумку для матери и Еремеевны, поцеловала надутую Феодорушку – тихоня тут же, увидев старшую сестрицу в шапке и душегрее, захотела прокатиться с ветерком. Да не сейчас! О задуманном Нютка прошептала только Анне, рыжей вдове Фимки. Знала, та не станет ворчать и причитать, поможет. Упросила двух казачков запрячь каурую тройку. И всю дорогу, лихорадочную, морозную, она грела руки и щеки, горевшие румянцем, отводила от себя пустые расспросы Анны и шептала одно: «Богородица, помоги!» Знакомые ворота оказались закрыты. Старый слуга презрительно оглядел ее – точно нищенка пришла, а не разряженная купеческая дочь. Сказал сухо: мол, не принимают. С Нюткой так играть не надобно! Сочный колокольный звон позвал к вечерне, заскрипели сани по укатанной дороге, а Нютка все сидела в возке, ловила на себе встревоженный взгляд Анны, увещевала недовольных казачков. — Гляди! – вскрикнула она, увидев, что ворота, яркие, багряно-узорчатые, открываются, выпуская на волю богато убранные сани. Нютка выскочила, оставила на снегу медвежью шкуру, укрывавшую ноги, побежала к той, кого называла подругой. — Лиза! Лизавета! Она оскользнулась – новые сапоги были подбиты такими широкими гвоздями, что каблуки тянуло по льду всякий раз, – поднялась, а крестовая подруга и ждать ее не стала. Сани плавно развернулись и покатились прочь от Нютки. — Ишь, подруга-то у тебя добросердечная, – съязвила Анна Рыжая. * * * Отчего же так долго идет служба? Гнусавят певчие, толкается народ окаянный, точно на ярмарке. Хорошо, что казачки рядом, не дадут в обиду. Она выглядывала красную, отороченную лисой шапку. И лишь находила, сразу успокаивалась. Нютка все решила. Но когда служба закончилась и толпа повлекла ее за собой, растерялась, с благодарностью схватила горячую ладошку Анны, сжала ее, точно сестру нашла. |